Сказывают, жили-были когда-то муж с женой. И слыл человек большим охотником — равных ему не было. Да вот жалость, беда с ним однажды приключилась: как-то на охоте окружила его стая волков, и хоть многих перебил он, набежали другие, озлобясь, разодрали его на части в дремучем лесу, вдали от дома родного, оставив от него одни только косточки…
Добавить в моё избранное
11 мин, 59 сек 13614
Жена, не получив от мужа весточки, подождала-подождала, а потом залилась горючими слезами, омывая ими несчастье свое. Долго выплакивала она свое горе-горюшко и тоску по мужу, ибо должна была еще ко всему вот-вот родить.
Так тянулось время, пока не пробил час и не зажегся в их доме свет новой звезды — родила женщина сына. Теперь у бедняжки появилось утешение, было на кого и любовь обратить, ибо другого такого сына на свете не сыскать было. И нарекла она его Фэт-Фрумосом.
Долго ли, коротко ли, сделался Фэт-Фрумос сильным да красивым молодцем и как-то раз обратился к своей матери с вопросом:
— Скажи, матушка, каким ремеслом занимался мой отец, чтобы и я нашел себе дело по душе.
— Ox, дорогой мой, — запричитала мать, — не надобно тебе заниматься его ремеслом, — много опасностей ожидает тебя на этом пути. Займись-ка лучше тем, чем все люди вокруг.
Фэт-Фрумос послушался совета матери, но недолго мирился с этой мыслью и вскоре снова стал настаивать, чтобы мать поведала ему правду. Той ничего не оставалось, как все ему рассказать.
— Промышлял твой отец, дорогой мой сынок, охотой. Но не вздумай и ты заняться ею, ибо заплатила я с лихвой за прибыли от этого ремесла.
Парень, как и все парни, не принял всерьез слов матери. Едва прослышал он, что отец был охотником, и сам решил сделаться им. Смастерил себе лук, стрелы и на другой день утречком отправился на охоту во широку степь.
Как-то охотясь, обошел он вдоль и поперек окрестные леса, прибрежные рощи, холмы и поля и дошел до необыкновенного леса: на серебряных деревьях сверкали жемчужные листья. А посреди леса увидел он поляну, красивую-прекрасивую, всю усеянную цветами: розами, маками и пионами. В самой середине поляны — озеро, каких мало: берега из белого мрамора, вода, как слеза, пересчитать можно все камешки на дне.
Солнце светит ярко, ни дуновения ветерка, а вода теплая-претеплая. Сладко затрепетало у парня сердце при виде всей этой красоты, медленно обошел он озеро и собрался уж в обратный путь, как слышит вдруг:
— Фрр! фрр!-три птицы опустились на берег озера, Фэт-Фрумос укрылся и только хотел стрелу пустить — птицы взмахнули крыльями и вмиг обернулись тремя девицами необыкновенной красоты: лица нежные, волосы золотистые, и — бултых! — бросились прямо в воду. Купаются, плавают, ныряют-любо-дорого глядеть на них. А парень-хитрец за кусты украдкой тихонько зашел, крылья дев нашел, спрятал за пазуху и пустился в обратный путь.
Вышли феи из воды, а крыльев нет. Стали искать под кустами, в траве, да век ищи — не найдешь. Одна дева, что поглазастее, увидела на траве след молодца. И пошли все три — глаза в землю — по следу вдогонку за ним. Торопятся, перегоняют друг дружку, не разбирая ни гор, ни дол, но и молодец знай себе вышагивает.
Прошли они добрую половину пути и увидели Фэт-Фрумоса на горизонте. Одна фея, что постарше, заговорила нежным голосом:
Лист пиона резной, Гордый парень, постой, Ты постой, оглянись, К нареченной обернись.
Замедлил он шаг, обернулся назад, чтоб посмотреть, кто идет за ним. Только оглянулся — фрр!фрр! — два крылышка вмиг вылетели из-за пазухи и молнией взметнулись к одной из дев, превратив ее, как в сказке, в птицу, которая легко поднялась в небо. Фэт-Фрумос понял колдовство песни, опустил голову, стянул потуже рубаху у ворота и, решив больше не оборачиваться, пошел дальше. Да недолго прошел: другая дева затянула печальную песню:
Лист чамбера золотой, Паренек молодой, Что в лес наш пришел, Мой покой увел.
Эту песню мою Для тебя я пою.
Ты иди — не торопись Да в пути задержись, Чтоб цветам цвести, Чтоб любви расти, Чтоб не чахнуть мне В злой печали-тоске… И пела она так нежно, так задушевно, что:
Листья в лесу шептались, И родники прояснялись, Солнце свой бег замедляло - Алмазы в цветах зажигало.
Фэт-Фрумос не оглядывается, и дева не умолкает:
Лист пиона красный, Что делать, не знаю, Видно, я напрасно Слезы лью, страдаю.
Песня все приближалась и так околдовала Фэт-Фрумоса, что он едва переставлял ноги.
Не зря же говорится: дереву судьбой назначено давать плоды, а песне — зажигать сердца людей.
Повернул он голову назад, и вторая пара крыльев-фрр!-вылетела у него из-за пазухи, и, пока на ресницы его навертывалась слеза, дева-птица была уже далеко в синеве небес.
Стоит Фэт-Фрумос с широко раскрытыми глазами, на сердце горечь, обида в душе не помещается. Подумал молодец, что третью пару крыльев уже ни за что не упустит.
Тронулся он снова в путь, слезы льет, траву ими орошает. Как прошел долину, запела и третья дева, чаруя своим голосом все вокруг, — так что даже травы заколыхались в такт этой песне, и каждая почка тотчас распускалась, и ветки листочками вмиг покрывались. Лилась песня плавно, как родниковая вода из подножия холма:
Лист ореха, лист зеленый, Соком жизни напоенный, Знаешь ты лишь, как тяжка И горька моя судьба.
Так тянулось время, пока не пробил час и не зажегся в их доме свет новой звезды — родила женщина сына. Теперь у бедняжки появилось утешение, было на кого и любовь обратить, ибо другого такого сына на свете не сыскать было. И нарекла она его Фэт-Фрумосом.
Долго ли, коротко ли, сделался Фэт-Фрумос сильным да красивым молодцем и как-то раз обратился к своей матери с вопросом:
— Скажи, матушка, каким ремеслом занимался мой отец, чтобы и я нашел себе дело по душе.
— Ox, дорогой мой, — запричитала мать, — не надобно тебе заниматься его ремеслом, — много опасностей ожидает тебя на этом пути. Займись-ка лучше тем, чем все люди вокруг.
Фэт-Фрумос послушался совета матери, но недолго мирился с этой мыслью и вскоре снова стал настаивать, чтобы мать поведала ему правду. Той ничего не оставалось, как все ему рассказать.
— Промышлял твой отец, дорогой мой сынок, охотой. Но не вздумай и ты заняться ею, ибо заплатила я с лихвой за прибыли от этого ремесла.
Парень, как и все парни, не принял всерьез слов матери. Едва прослышал он, что отец был охотником, и сам решил сделаться им. Смастерил себе лук, стрелы и на другой день утречком отправился на охоту во широку степь.
Как-то охотясь, обошел он вдоль и поперек окрестные леса, прибрежные рощи, холмы и поля и дошел до необыкновенного леса: на серебряных деревьях сверкали жемчужные листья. А посреди леса увидел он поляну, красивую-прекрасивую, всю усеянную цветами: розами, маками и пионами. В самой середине поляны — озеро, каких мало: берега из белого мрамора, вода, как слеза, пересчитать можно все камешки на дне.
Солнце светит ярко, ни дуновения ветерка, а вода теплая-претеплая. Сладко затрепетало у парня сердце при виде всей этой красоты, медленно обошел он озеро и собрался уж в обратный путь, как слышит вдруг:
— Фрр! фрр!-три птицы опустились на берег озера, Фэт-Фрумос укрылся и только хотел стрелу пустить — птицы взмахнули крыльями и вмиг обернулись тремя девицами необыкновенной красоты: лица нежные, волосы золотистые, и — бултых! — бросились прямо в воду. Купаются, плавают, ныряют-любо-дорого глядеть на них. А парень-хитрец за кусты украдкой тихонько зашел, крылья дев нашел, спрятал за пазуху и пустился в обратный путь.
Вышли феи из воды, а крыльев нет. Стали искать под кустами, в траве, да век ищи — не найдешь. Одна дева, что поглазастее, увидела на траве след молодца. И пошли все три — глаза в землю — по следу вдогонку за ним. Торопятся, перегоняют друг дружку, не разбирая ни гор, ни дол, но и молодец знай себе вышагивает.
Прошли они добрую половину пути и увидели Фэт-Фрумоса на горизонте. Одна фея, что постарше, заговорила нежным голосом:
Лист пиона резной, Гордый парень, постой, Ты постой, оглянись, К нареченной обернись.
Замедлил он шаг, обернулся назад, чтоб посмотреть, кто идет за ним. Только оглянулся — фрр!фрр! — два крылышка вмиг вылетели из-за пазухи и молнией взметнулись к одной из дев, превратив ее, как в сказке, в птицу, которая легко поднялась в небо. Фэт-Фрумос понял колдовство песни, опустил голову, стянул потуже рубаху у ворота и, решив больше не оборачиваться, пошел дальше. Да недолго прошел: другая дева затянула печальную песню:
Лист чамбера золотой, Паренек молодой, Что в лес наш пришел, Мой покой увел.
Эту песню мою Для тебя я пою.
Ты иди — не торопись Да в пути задержись, Чтоб цветам цвести, Чтоб любви расти, Чтоб не чахнуть мне В злой печали-тоске… И пела она так нежно, так задушевно, что:
Листья в лесу шептались, И родники прояснялись, Солнце свой бег замедляло - Алмазы в цветах зажигало.
Фэт-Фрумос не оглядывается, и дева не умолкает:
Лист пиона красный, Что делать, не знаю, Видно, я напрасно Слезы лью, страдаю.
Песня все приближалась и так околдовала Фэт-Фрумоса, что он едва переставлял ноги.
Не зря же говорится: дереву судьбой назначено давать плоды, а песне — зажигать сердца людей.
Повернул он голову назад, и вторая пара крыльев-фрр!-вылетела у него из-за пазухи, и, пока на ресницы его навертывалась слеза, дева-птица была уже далеко в синеве небес.
Стоит Фэт-Фрумос с широко раскрытыми глазами, на сердце горечь, обида в душе не помещается. Подумал молодец, что третью пару крыльев уже ни за что не упустит.
Тронулся он снова в путь, слезы льет, траву ими орошает. Как прошел долину, запела и третья дева, чаруя своим голосом все вокруг, — так что даже травы заколыхались в такт этой песне, и каждая почка тотчас распускалась, и ветки листочками вмиг покрывались. Лилась песня плавно, как родниковая вода из подножия холма:
Лист ореха, лист зеленый, Соком жизни напоенный, Знаешь ты лишь, как тяжка И горька моя судьба.
Страница 1 из 4
