Шёл по горной дороге монах. Гора высокая, подъём крутой, монах толстый. Вот монах и стал просить бога...
Добавить в моё избранное
1 мин, 2 сек 18850
— Господи, я тебе служу много лет. Послужи и ты мне: пошли хоть какую-нибудь лошадь, чтобы я мог перевалить через эту гору.
Помолился так и уселся на придорожный камень. Сидит, ждёт божьей милости.
В это время шёл по дороге крестьянин. На поводу он вёл лошадь, а в руках нёс жеребёнка, который только что родился.
«Благодарение богу! Услышана моя молитва!» — подумал монах.
Он вскочил на ноги и сказал крестьянину:
— Сын мой, помоги мне сесть на эту лошадь. Я как раз жду её, чтобы подняться на гору. Крестьянин очень рассердился.
— Ах ты, бездельник! Я сам иду пешком, так буду я свою лошадь ради тебя мучать! Погоди, вот я тебя проучу сейчас!
И он сунул ему в руки маленького жеребёнка.
— Неси! — прикрикнул он на монаха.
— Да смотри, если уронишь, плохо будет! Ну, шевелись!
И он взмахнул плёткой, погоняя монаха вверх по горной дороге.
От удивления монах не мог произнести ни слова. Он послушно пошёл вперёд, крепко прижимая к себе жеребёнка.
— О господи! — бормотал монах, карабкаясь по круче.
— Ты совсем не понял меня! Я просил у тебя лошадь для езды, чтобы подняться на гору, а ты послал мне лошадь, чтобы я нёс её на руках. Уж если ты, господи, так непонятлив, так что же требовать от нас, грешных людей?
Помолился так и уселся на придорожный камень. Сидит, ждёт божьей милости.
В это время шёл по дороге крестьянин. На поводу он вёл лошадь, а в руках нёс жеребёнка, который только что родился.
«Благодарение богу! Услышана моя молитва!» — подумал монах.
Он вскочил на ноги и сказал крестьянину:
— Сын мой, помоги мне сесть на эту лошадь. Я как раз жду её, чтобы подняться на гору. Крестьянин очень рассердился.
— Ах ты, бездельник! Я сам иду пешком, так буду я свою лошадь ради тебя мучать! Погоди, вот я тебя проучу сейчас!
И он сунул ему в руки маленького жеребёнка.
— Неси! — прикрикнул он на монаха.
— Да смотри, если уронишь, плохо будет! Ну, шевелись!
И он взмахнул плёткой, погоняя монаха вверх по горной дороге.
От удивления монах не мог произнести ни слова. Он послушно пошёл вперёд, крепко прижимая к себе жеребёнка.
— О господи! — бормотал монах, карабкаясь по круче.
— Ты совсем не понял меня! Я просил у тебя лошадь для езды, чтобы подняться на гору, а ты послал мне лошадь, чтобы я нёс её на руках. Уж если ты, господи, так непонятлив, так что же требовать от нас, грешных людей?
