1 В маленькой шведской деревушке Вестменхег жил когда-то мальчик по имени Нильс. С виду — мальчик как мальчик.
Добавить в моё избранное
207 мин, 3 сек 18526
Он громко всхлипывал, тяжело вздыхал, и от этого ему становилось так жалко себя, что слезы в три ручья лились у него из глаз.
Подушка его давно промокла, лицо распухло, глаза болели, а он все плакал и плакал, пока не заснул.
И вдруг кто-то загоготал над самым его ухом, затеребил его, затормошил, затряс.
Нильс вскочил на ноги, Мартин, просунув голову в домик Нильса, громко кричал:
— Скорей! Иди скорей! Тебя Акка зовет… 4 Акка сидела в своем гнезде, а рядом с ней на кочке сидел орел.
«Он-то здесь зачем?» — удивился Нильс и растерянно посмотрел на Акку.
— Иди, иди, — сказала Акка.
— Мы тебя как раз ждем.
Потом она повернулась к орлу и чуть-чуть наклонила голову.
— Теперь рассказывай, Горго.
— Все в порядке. Был я в Глиммингенском замке, познакомился с вашими совами, — весело заговорил орел.
«Ага! Так, значит, Акка посылала его к совам!» — подумал Нильс и насторожился.
— Ну и далеко живут ваши приятельницы! Я уж думал, не поспею к сроку вернуться. Даже домой не залетал — прямо сюда со свежими новостями. Да и с совушками этими было немало возни. Прилетел, а они, видите ли, спят… Все у них шиворот-навыворот, все не как у птиц. Другие ночью мирно спят, а эти за день-то выспятся хорошенько, а ночью по лесу рыщут. Сразу видно — воровская порода… — Но ты их все-таки разбудил? — робко спросил Нильс.
— А как же! Стану я с ними церемониться! Я как погладил клювом одну, так и другая сова проснулась. Хлопают обе глазищами, охают, ахают, ухают. Сослепу да спросонок ничего понять не могут. Они и так не больно-то понятливы, а тут, видно, последний ум у них отшибло. «Безобразие! — кричат.»
— Кто смеет тревожить наш сон?«Ну, я им показал, кто смеет. Они теперь надолго запомнят.»
— Зачем же ты с ними так! — с укором сказал Нильс.
— Они, наверное, рассердились, теперь у них ничего не выведать.
— Как это не выведать? — возмутился Горго.
— Да я уже все выведал.
— Ну что? Что они сказали? — еле выговорил Нильс.
— Ты меня не перебивай, — сказал Горго, — а слушай. Я их спрашиваю: «Вы чего между собой сплетничаете, о чужих тайнах болтаете?» Они туда, сюда…«Что ты! — бормочут.»
— Мы знать ничего не знаем, какие такие тайны«. Я опять потряс их немножко.» А, — говорят, — знаем, вспомнили. Наклонись, пожалуйста, поближе. Мы эту тайну можем сообщить только шепотом и только на ухо«. И зашипели мне в оба уха, как змеи. Ну, я не сова, я шептаться не буду. Я тебе прямо скажу… — Говори же, говори! — помертвевшим голосом прошептал Нильс.»
— Трудно тебе стать человеком, — сказал Горго.
— Этот гном такое придумал, что и не приснится.
— Да не томи его, — вмешалась Акка.
— Говори скорее.
— Так вот: не быть тебе, Нильс, человеком, пока кто-нибудь по доброй воле не захочет стать таким же маленьким, как ты.
— Да кто же захочет стать таким, как я! — в отчаянии воскликнул Нильс.
— Подожди, это еще не все. Если найдется такой, ты должен сразу же сказать заклинание. И ни слова не перепутать. Я это заклинание сто раз повторил, пока запомнил. А теперь ты запоминай.
И Горго стал говорить медленно и торжественно:
— Стань передо мной, Как мышь перед горой, Как снежинка перед тучей, Как ступенька перед кручей, Как звезда перед луной. Бурум-шурум, Шалты-балты. Кто ты? Кто я? Был — я, стал — ты.
— Как, как ты сказал? — переспросил Нильс.
— Шурум-шалты? Бурум-балты? Я — был, стал — ты?
— Ну вот все и перепутал! Это же заклинание! Тут каждое слово должно быть на месте. Подумай только: захочет кто-нибудь стать таким, как ты, а ты своим «бурум-балты» все дело испортишь. Слушай сначала. И Горго начал сначала.
А Нильс смотрел ему прямо в клюв и повторял слово за словом: Бурум-шурум, Шалты-балты. Кто ты? Кто я? Был — я, стал — ты.
1 После первых же ночных заморозков Акка Кебнекайсе велела всем готовиться к отлету.
Теперь стая была почти втрое больше, чем весной.
Двадцать два гусенка должны были совершить свой первый перелет.
Накануне дня, назначенного для отправки в дальний путь, Акка устроила гусятам экзамен. Сперва каждый в отдельности показывал свое искусство, потом все вместе.
Это было очень трудно: надо разом взлететь и в строгом порядке построиться треугольником.
Десять раз Акка заставляла гусят подняться и спуститься, пока они не научились держать расстояние, не налетать друг на друга и не отставать.
На следующий день на рассвете стая покинула Серые скалы. Впереди летела Акка Кебнекайсе, а за нею двумя ровными расходящимися линиями тянулась вся стая — восемнадцать гусей справа и восемнадцать гусей слева мерно взмахивали крыльями.
Нильс, как всегда, сидел верхом на Мартине.
Подушка его давно промокла, лицо распухло, глаза болели, а он все плакал и плакал, пока не заснул.
И вдруг кто-то загоготал над самым его ухом, затеребил его, затормошил, затряс.
Нильс вскочил на ноги, Мартин, просунув голову в домик Нильса, громко кричал:
— Скорей! Иди скорей! Тебя Акка зовет… 4 Акка сидела в своем гнезде, а рядом с ней на кочке сидел орел.
«Он-то здесь зачем?» — удивился Нильс и растерянно посмотрел на Акку.
— Иди, иди, — сказала Акка.
— Мы тебя как раз ждем.
Потом она повернулась к орлу и чуть-чуть наклонила голову.
— Теперь рассказывай, Горго.
— Все в порядке. Был я в Глиммингенском замке, познакомился с вашими совами, — весело заговорил орел.
«Ага! Так, значит, Акка посылала его к совам!» — подумал Нильс и насторожился.
— Ну и далеко живут ваши приятельницы! Я уж думал, не поспею к сроку вернуться. Даже домой не залетал — прямо сюда со свежими новостями. Да и с совушками этими было немало возни. Прилетел, а они, видите ли, спят… Все у них шиворот-навыворот, все не как у птиц. Другие ночью мирно спят, а эти за день-то выспятся хорошенько, а ночью по лесу рыщут. Сразу видно — воровская порода… — Но ты их все-таки разбудил? — робко спросил Нильс.
— А как же! Стану я с ними церемониться! Я как погладил клювом одну, так и другая сова проснулась. Хлопают обе глазищами, охают, ахают, ухают. Сослепу да спросонок ничего понять не могут. Они и так не больно-то понятливы, а тут, видно, последний ум у них отшибло. «Безобразие! — кричат.»
— Кто смеет тревожить наш сон?«Ну, я им показал, кто смеет. Они теперь надолго запомнят.»
— Зачем же ты с ними так! — с укором сказал Нильс.
— Они, наверное, рассердились, теперь у них ничего не выведать.
— Как это не выведать? — возмутился Горго.
— Да я уже все выведал.
— Ну что? Что они сказали? — еле выговорил Нильс.
— Ты меня не перебивай, — сказал Горго, — а слушай. Я их спрашиваю: «Вы чего между собой сплетничаете, о чужих тайнах болтаете?» Они туда, сюда…«Что ты! — бормочут.»
— Мы знать ничего не знаем, какие такие тайны«. Я опять потряс их немножко.» А, — говорят, — знаем, вспомнили. Наклонись, пожалуйста, поближе. Мы эту тайну можем сообщить только шепотом и только на ухо«. И зашипели мне в оба уха, как змеи. Ну, я не сова, я шептаться не буду. Я тебе прямо скажу… — Говори же, говори! — помертвевшим голосом прошептал Нильс.»
— Трудно тебе стать человеком, — сказал Горго.
— Этот гном такое придумал, что и не приснится.
— Да не томи его, — вмешалась Акка.
— Говори скорее.
— Так вот: не быть тебе, Нильс, человеком, пока кто-нибудь по доброй воле не захочет стать таким же маленьким, как ты.
— Да кто же захочет стать таким, как я! — в отчаянии воскликнул Нильс.
— Подожди, это еще не все. Если найдется такой, ты должен сразу же сказать заклинание. И ни слова не перепутать. Я это заклинание сто раз повторил, пока запомнил. А теперь ты запоминай.
И Горго стал говорить медленно и торжественно:
— Стань передо мной, Как мышь перед горой, Как снежинка перед тучей, Как ступенька перед кручей, Как звезда перед луной. Бурум-шурум, Шалты-балты. Кто ты? Кто я? Был — я, стал — ты.
— Как, как ты сказал? — переспросил Нильс.
— Шурум-шалты? Бурум-балты? Я — был, стал — ты?
— Ну вот все и перепутал! Это же заклинание! Тут каждое слово должно быть на месте. Подумай только: захочет кто-нибудь стать таким, как ты, а ты своим «бурум-балты» все дело испортишь. Слушай сначала. И Горго начал сначала.
А Нильс смотрел ему прямо в клюв и повторял слово за словом: Бурум-шурум, Шалты-балты. Кто ты? Кто я? Был — я, стал — ты.
1 После первых же ночных заморозков Акка Кебнекайсе велела всем готовиться к отлету.
Теперь стая была почти втрое больше, чем весной.
Двадцать два гусенка должны были совершить свой первый перелет.
Накануне дня, назначенного для отправки в дальний путь, Акка устроила гусятам экзамен. Сперва каждый в отдельности показывал свое искусство, потом все вместе.
Это было очень трудно: надо разом взлететь и в строгом порядке построиться треугольником.
Десять раз Акка заставляла гусят подняться и спуститься, пока они не научились держать расстояние, не налетать друг на друга и не отставать.
На следующий день на рассвете стая покинула Серые скалы. Впереди летела Акка Кебнекайсе, а за нею двумя ровными расходящимися линиями тянулась вся стая — восемнадцать гусей справа и восемнадцать гусей слева мерно взмахивали крыльями.
Нильс, как всегда, сидел верхом на Мартине.
Страница 51 из 57
