Давным-давно жили, говорят, старик со старухой. Было у них трое детей — две дочери и сын, Кыдрас. Бедствовали старики, А когда совсем состарились — поболели и умерли. Остались дети сиротами. Пришлось сыну на работу к баю наниматься. Двенадцать лет было тогда Кыдрасу.
Добавить в моё избранное
11 мин, 21 сек 5978
Бай тот держал в хозяйстве ишака.
— Пойди искупай ишака в речке, да гляди, чтобы потом не вывалялся в пыли. Чистого приведешь — двести рублей получишь, — сказал хозяин Кыдрасу.
Взнуздал Кыдрас ишака и к речке повел. Выкупал как следует. Выбравшись на берег, ишак начал брыкаться. «Не иначе как валяться в пыли хочет», — думает Кыдрас. Достал иголку, кольнул пару раз ишаку под хвост, тот подскочил и домой помчался. Увидел бай, что ишак чистым после купания вернулся, отдал обещанные двести рублей, хоть и жалко было, к прогнал работника.
Принес Кыдрас деньги сестрам, а сам снова искать работу отправился. Шел он. шел, добрался до леса. Солнце зашло, темно стало. Не знает Кыдрас, куда дальше идти. Увидел стог, забрался в сено, согрелся там, заснул. Ночью озяб, проснулся, выбрался из стога, глядит, волки окружили. Не растерялся малый, быстра собрал хворост, что у стога валялся, и поджег. Испугались волки огня, разбежались. С рассветом он дальше пошел.
Долго шел. добрался наконец до какого-то аула. Нанялся к одному баю за пять рублей лошадей стеречь. Сорок лошадей было у того: тридцать четыре кобылицы и шесть жеребцов.
— Есть у меня одна кобылица, Юндузкашка, которая где-то тайком каждый год жеребится, — говорит бай.
— Если устережешь и приведешь ко мне жеребенка, я тебе спасибо скажу и жеребенка отдам. Нынче как раз подошло время ей жеребиться.
Погнал Кыдрас лошадей на пастбище, стал их стеречь, внимательно за жеребой кобылой следит. День караулит, два дня караулит, три дня караулит — нет, не жеребиться кобылица, В четвертую ночь не выдержал — заснул Кыдрас. Когда спал, Юндузкашка к Арал-морю поскакала. Жеребцы не смогли кобылицу в табуне удержать.
Проснулся Кыдрас, обошел табун — нет кобылицы! Вскочил на самого резвого жеребца и в погоню кинулся. На рассвете настиг и в табун пригнал.
А кобылица все еще не жеребится… Три дня опять следил за ней Кыдрас. На четвертый измучился и заснул. Юндузкашка только и ждала этого, исчезла из табуна. Заржали тогда жеребцы, а Кыдрас не слышит, спит. Проснулся, когда жеребцы над его ухом стали ржать. Проснулся и на самого быстрого жеребца вскочил, догонять пустился. Скачет, скачет — никого нет впереди. Подстегнул коня, быстрее помчался. Увидел: впереди кто-то, как птица, над степью летит. Пригляделся — да ведь это беглянка-кобыла. Еще быстрее коня погнал, и только у самого Арал-моря настиг кобылицу. Хотел было заарканить, да не успел: в море бросилась Юндузкашка. Будь что будет, решил Кыдрас и следом поплыл.
Кобылица ожеребилась в воде. А Кыдрас жеребенка на берег вытащил. Разглядел и ахнул: невиданной красоты был жеребенок! Хвост золотой грива серебряная. Доставил он жеребенка в аул. Люди на улицу высыпали да так и застыли в изумлении: златохвостый-среброгривый жеребенок вслед за Кыдрасом бежит.
Бай от радости не знает что делать. Из соседних аулов приезжали на днво дивное поглядеть. А только не хочет бай никому показывать этого жеребенка: дурного глаза опасается.
Златохиостый-серебряногривый к трем годам таким жеребцом стал — глаз от него не отвести! Полюбился он Кыдрасу, да и конь к егету очень привык.
И вот однажды заболела у бая жена. Позвали самую известную в округе знахарку, та посмотрела больную в говорят:
— Плохо дело. Златохвостого-серебряногривого коня надо зарезать и мясом с его ребра больную накормить. Только тогда поправится она.
Опечалился бай. Не хочет чудесного коня лишиться, но когда жена речь потеряла, распорядился-таки зарезать Златохвостого-серебряногривого. Узнал это Кыдрас и пришел к коню.
— Бедный ты мой конь! Знахарка-колдунья велела убить тебя и мясом с твоего левого ребра жену бая покормить. Бай согласие дал, и тебя сегодня, после вечерней молитвы, зарезать решили.
И заговорил тут Златохвостый-серебряногривый:
— Не на материнском молоке я вырос. Ты меня испоил-вскормил. На твою доброту хочу добром ответить. А в твоих силах спасти меня. Вечером я свой голос подам. В первый раз заржу — аул затрясется, второй раз — маленькие дома рухнут, в третий раз голос подам — люди от страха из мечети побегут. Когда меня поведут резать, проси бая: «Я коня этого вспоил-вскормил, но ни разу верхом на нем не проехал, разреши хоть раз немного проехать». Бай разрешит. Тогда садись на меня верхом и трижды стегни. Первый удар я шкурой почувствую, второй — до костей дойдет, а третий — всем телом приму. Дальше я сам знаю, что делать.
В то время, когда люди отправились в мечеть на молитву, Златохвостый-серебряногривый свой голос подал. Первый раз заржал — весь аул затрясся, второй раз — маленькие дома вмиг рассыпались, в третий раз голос подал — люди из мечети побежали, прятаться стали. Прибежал бай домой ни жив, ни мертв от страха. А во дворе работники уже ножи наточили. Приказал бай резать коня. Тогда Кыдрас и говорит:
— Хозяин! Я.
— Пойди искупай ишака в речке, да гляди, чтобы потом не вывалялся в пыли. Чистого приведешь — двести рублей получишь, — сказал хозяин Кыдрасу.
Взнуздал Кыдрас ишака и к речке повел. Выкупал как следует. Выбравшись на берег, ишак начал брыкаться. «Не иначе как валяться в пыли хочет», — думает Кыдрас. Достал иголку, кольнул пару раз ишаку под хвост, тот подскочил и домой помчался. Увидел бай, что ишак чистым после купания вернулся, отдал обещанные двести рублей, хоть и жалко было, к прогнал работника.
Принес Кыдрас деньги сестрам, а сам снова искать работу отправился. Шел он. шел, добрался до леса. Солнце зашло, темно стало. Не знает Кыдрас, куда дальше идти. Увидел стог, забрался в сено, согрелся там, заснул. Ночью озяб, проснулся, выбрался из стога, глядит, волки окружили. Не растерялся малый, быстра собрал хворост, что у стога валялся, и поджег. Испугались волки огня, разбежались. С рассветом он дальше пошел.
Долго шел. добрался наконец до какого-то аула. Нанялся к одному баю за пять рублей лошадей стеречь. Сорок лошадей было у того: тридцать четыре кобылицы и шесть жеребцов.
— Есть у меня одна кобылица, Юндузкашка, которая где-то тайком каждый год жеребится, — говорит бай.
— Если устережешь и приведешь ко мне жеребенка, я тебе спасибо скажу и жеребенка отдам. Нынче как раз подошло время ей жеребиться.
Погнал Кыдрас лошадей на пастбище, стал их стеречь, внимательно за жеребой кобылой следит. День караулит, два дня караулит, три дня караулит — нет, не жеребиться кобылица, В четвертую ночь не выдержал — заснул Кыдрас. Когда спал, Юндузкашка к Арал-морю поскакала. Жеребцы не смогли кобылицу в табуне удержать.
Проснулся Кыдрас, обошел табун — нет кобылицы! Вскочил на самого резвого жеребца и в погоню кинулся. На рассвете настиг и в табун пригнал.
А кобылица все еще не жеребится… Три дня опять следил за ней Кыдрас. На четвертый измучился и заснул. Юндузкашка только и ждала этого, исчезла из табуна. Заржали тогда жеребцы, а Кыдрас не слышит, спит. Проснулся, когда жеребцы над его ухом стали ржать. Проснулся и на самого быстрого жеребца вскочил, догонять пустился. Скачет, скачет — никого нет впереди. Подстегнул коня, быстрее помчался. Увидел: впереди кто-то, как птица, над степью летит. Пригляделся — да ведь это беглянка-кобыла. Еще быстрее коня погнал, и только у самого Арал-моря настиг кобылицу. Хотел было заарканить, да не успел: в море бросилась Юндузкашка. Будь что будет, решил Кыдрас и следом поплыл.
Кобылица ожеребилась в воде. А Кыдрас жеребенка на берег вытащил. Разглядел и ахнул: невиданной красоты был жеребенок! Хвост золотой грива серебряная. Доставил он жеребенка в аул. Люди на улицу высыпали да так и застыли в изумлении: златохвостый-среброгривый жеребенок вслед за Кыдрасом бежит.
Бай от радости не знает что делать. Из соседних аулов приезжали на днво дивное поглядеть. А только не хочет бай никому показывать этого жеребенка: дурного глаза опасается.
Златохиостый-серебряногривый к трем годам таким жеребцом стал — глаз от него не отвести! Полюбился он Кыдрасу, да и конь к егету очень привык.
И вот однажды заболела у бая жена. Позвали самую известную в округе знахарку, та посмотрела больную в говорят:
— Плохо дело. Златохвостого-серебряногривого коня надо зарезать и мясом с его ребра больную накормить. Только тогда поправится она.
Опечалился бай. Не хочет чудесного коня лишиться, но когда жена речь потеряла, распорядился-таки зарезать Златохвостого-серебряногривого. Узнал это Кыдрас и пришел к коню.
— Бедный ты мой конь! Знахарка-колдунья велела убить тебя и мясом с твоего левого ребра жену бая покормить. Бай согласие дал, и тебя сегодня, после вечерней молитвы, зарезать решили.
И заговорил тут Златохвостый-серебряногривый:
— Не на материнском молоке я вырос. Ты меня испоил-вскормил. На твою доброту хочу добром ответить. А в твоих силах спасти меня. Вечером я свой голос подам. В первый раз заржу — аул затрясется, второй раз — маленькие дома рухнут, в третий раз голос подам — люди от страха из мечети побегут. Когда меня поведут резать, проси бая: «Я коня этого вспоил-вскормил, но ни разу верхом на нем не проехал, разреши хоть раз немного проехать». Бай разрешит. Тогда садись на меня верхом и трижды стегни. Первый удар я шкурой почувствую, второй — до костей дойдет, а третий — всем телом приму. Дальше я сам знаю, что делать.
В то время, когда люди отправились в мечеть на молитву, Златохвостый-серебряногривый свой голос подал. Первый раз заржал — весь аул затрясся, второй раз — маленькие дома вмиг рассыпались, в третий раз голос подал — люди из мечети побежали, прятаться стали. Прибежал бай домой ни жив, ни мертв от страха. А во дворе работники уже ножи наточили. Приказал бай резать коня. Тогда Кыдрас и говорит:
— Хозяин! Я.
Страница 1 из 4
