У одной вдовы был единственный сын, и он жил с матерью. Как-то раз он объявил матери: «Я отправлюсь теперь добывать дичь». Мать сказала: «Куда ты так пойдешь? Купи себе ружье и собаку, тогда и пойдешь в лес». Купив ружье и собаку, он пошел на охоту. Целый день ходил-бродил по лесу, никакой дичи не добыл.
Добавить в моё избранное
7 мин, 51 сек 16184
Зашли в избушку, там больше никого, только одна старуха, старая-престарая старуха сидит в горнице, в кресле-качалке посиживает. Говорит: «Ох-ох, тридесять лет человечьего духу не захаживало, теперь пришел, чтобы мне на ужин полакомиться». Парень говорит: «Эх, ты же тётушка мне, как же ты съешь нас на ужин?» Он достает из кармана шелковый платочек, утирает им себе глаза. Старуха смотрит:«А, так это мой зять, муж моей доченьки». Принялась их угощать, кормит-поит, не знает как угодить, досыта потчует. Ночь пробыли здесь, как забрезжило утро, в предрассветных сумерках клубочек уже покатился вперед по дороге.
Катится, катится клубочек. Снова показалась перед ними избушка, такая же как и в прошлый раз, тоже похожая на хижину дегтеваров, опять к самому порогу подкатился клубочек. Там снова такая же старуха, только еще более старая, тоже сидит в кресле-качалке. «Ох-ох, — говорит, шестьдесят лет человечьего духа не захаживало, теперь сам пришел, чтобы мне на ужин полакомиться». Паернь говорит: «Как же вы меня съедите, путника, вы же мне тетушка». Опять взял шелковый платочек, отирает себе глаза. Старуха смотрит: «А, — говорит, — да это же мой зять, муж сестриной дочки». Его с товарищами снова угощают, поют-потчуют досыта этой ночью. Как день забрезжил, клубочек снова покатился вперед по дороге.
Катится, катится клубочек. Снова показалась перед ними избушка, такая же с виду. Они заходят в эту третью избушку, там в кресле-качалке сидит старуха, совсем древняя старуха. «Ох, — говорит, — девять десятков лет ко мне человечьего духа не захаживало, а теперь сам пришел, чтобы мне скушать на ужин». Парень говорит: «Да зачем вам путников есть, в путниках только мяса и будет, что хрящик, горохового супчику — одни помои». Теперь поужинали провизией из собственных котомок.
Вдовий сын спрашивает у старухи: «Мы тут разыскиваем живое кантеле, кто бы мог сладить?» Старуха отвечает:«Ох, мои сыновья такие гусли ладят, но они теперь в лесу, они не придут до вечера, до вечерних сумерек».
— «Ну как придут так придут, нам надо дожидаться».
Они прождали целый день, пока сумерки не сгустились. Вот вошли в избушку трое волков, разбежались, через воронец прыгнули, через доску с чугунками перескочили и превратились в трех молодых парней, красавцев с виду, какие только бывают. Они принялись ладить живое кантеле и велели одному из генералов держать перед ними лучину с огнем: «Если, — сказали, — уснешь, ничего хорошего не выйдет». Они ладят кантеле, он держит огонь, держит, его в сон клонит, генерала-то. Как он заснул, они тут же волками обернулись и съели его, сразу разорвали, потом опять убежали в лес. «Теперь, — говорит старуха, — они не придут домой раньше вечера». Волки успели только едва приняться ладить кантеле.
Вдовий сын дожидался до вечера. Как сумерки сгустились, опять пришли в избушку три волка и перескочили через доску с чугунками, обернулись парнями. Опять взялись они ладить это живое кантеле и второго генерала поставили огонь держать. Сказали: «Если уснешь, ничего хорошего не выйдет, сам видел, что с первым стало». Он держал-держал огонь, опять заснул-задремал, этот генерал. Парни обернулись волками, сожрали генерала, и в лес убежали-помчались. Старуха опять говорит: «Они не придут раньше вечера».
— «Когда бы ни пришли, нам надо дожидаться».
Третий день гуляли волки по лесу, наступил вечер. Опять зашли в избу трое волков, перескочили через доску с чугунками, обернулись парнями. Остался последний генерал держать огонь. Они сказали: «Если держишь огонь, спать нельзя, заснешь, ничего хорошего не получится». Он держал, держал огонь, его в сон клонит, он пальцами себе веки приподнимает, чтобы не уснуть, всё же заснул. Обернулись парни волками и съели оставшегося генерала. Парень остался один вместе со старухой. «Они не придут обратно раньше вечера».
— «Ну, когда бы ни пришли, мне надо, чтобы кантеле изготовили».
Вечером как стемнело, пришли трое волков, перескочили через доску с чугунками, обернулись парнями. Опять принялись ладить живое кантеле. Вдовий сын сам взялся держать огонь. Держит, держит огонь, его стало в сон клонить, парни схватили его за бока: «Чего спишь?» — спрашивают. Он в ответ:«Я не сплю, я задумался, каких деревьев в лесу больше: засохших или крепких?» Они обернулись волками, отправились пересчитывать деревья в лесу, каких будет больше: засохших или крепких? Весь день пересчитывали деревья, воротились назад.
Опять трое волков перескочили через воронец с чугунками, обернулись парнями. Опять принялись ладить живое кантеле, вдовий сын взялся огонь держать. Держит, держит огонь, его стало клонить в сон, он взял шелковый платок и стал протирать себе глаза. Старуха как пригляделась: «Ах, — говорит, это же сын нашей дочери, зять. Чего ж ты раньше не сказал? Уже было бы кантеле готово давно!» Тут ему пир устроила, о ту пору парни доделали кантеле.
Катится, катится клубочек. Снова показалась перед ними избушка, такая же как и в прошлый раз, тоже похожая на хижину дегтеваров, опять к самому порогу подкатился клубочек. Там снова такая же старуха, только еще более старая, тоже сидит в кресле-качалке. «Ох-ох, — говорит, шестьдесят лет человечьего духа не захаживало, теперь сам пришел, чтобы мне на ужин полакомиться». Паернь говорит: «Как же вы меня съедите, путника, вы же мне тетушка». Опять взял шелковый платочек, отирает себе глаза. Старуха смотрит: «А, — говорит, — да это же мой зять, муж сестриной дочки». Его с товарищами снова угощают, поют-потчуют досыта этой ночью. Как день забрезжил, клубочек снова покатился вперед по дороге.
Катится, катится клубочек. Снова показалась перед ними избушка, такая же с виду. Они заходят в эту третью избушку, там в кресле-качалке сидит старуха, совсем древняя старуха. «Ох, — говорит, — девять десятков лет ко мне человечьего духа не захаживало, а теперь сам пришел, чтобы мне скушать на ужин». Парень говорит: «Да зачем вам путников есть, в путниках только мяса и будет, что хрящик, горохового супчику — одни помои». Теперь поужинали провизией из собственных котомок.
Вдовий сын спрашивает у старухи: «Мы тут разыскиваем живое кантеле, кто бы мог сладить?» Старуха отвечает:«Ох, мои сыновья такие гусли ладят, но они теперь в лесу, они не придут до вечера, до вечерних сумерек».
— «Ну как придут так придут, нам надо дожидаться».
Они прождали целый день, пока сумерки не сгустились. Вот вошли в избушку трое волков, разбежались, через воронец прыгнули, через доску с чугунками перескочили и превратились в трех молодых парней, красавцев с виду, какие только бывают. Они принялись ладить живое кантеле и велели одному из генералов держать перед ними лучину с огнем: «Если, — сказали, — уснешь, ничего хорошего не выйдет». Они ладят кантеле, он держит огонь, держит, его в сон клонит, генерала-то. Как он заснул, они тут же волками обернулись и съели его, сразу разорвали, потом опять убежали в лес. «Теперь, — говорит старуха, — они не придут домой раньше вечера». Волки успели только едва приняться ладить кантеле.
Вдовий сын дожидался до вечера. Как сумерки сгустились, опять пришли в избушку три волка и перескочили через доску с чугунками, обернулись парнями. Опять взялись они ладить это живое кантеле и второго генерала поставили огонь держать. Сказали: «Если уснешь, ничего хорошего не выйдет, сам видел, что с первым стало». Он держал-держал огонь, опять заснул-задремал, этот генерал. Парни обернулись волками, сожрали генерала, и в лес убежали-помчались. Старуха опять говорит: «Они не придут раньше вечера».
— «Когда бы ни пришли, нам надо дожидаться».
Третий день гуляли волки по лесу, наступил вечер. Опять зашли в избу трое волков, перескочили через доску с чугунками, обернулись парнями. Остался последний генерал держать огонь. Они сказали: «Если держишь огонь, спать нельзя, заснешь, ничего хорошего не получится». Он держал, держал огонь, его в сон клонит, он пальцами себе веки приподнимает, чтобы не уснуть, всё же заснул. Обернулись парни волками и съели оставшегося генерала. Парень остался один вместе со старухой. «Они не придут обратно раньше вечера».
— «Ну, когда бы ни пришли, мне надо, чтобы кантеле изготовили».
Вечером как стемнело, пришли трое волков, перескочили через доску с чугунками, обернулись парнями. Опять принялись ладить живое кантеле. Вдовий сын сам взялся держать огонь. Держит, держит огонь, его стало в сон клонить, парни схватили его за бока: «Чего спишь?» — спрашивают. Он в ответ:«Я не сплю, я задумался, каких деревьев в лесу больше: засохших или крепких?» Они обернулись волками, отправились пересчитывать деревья в лесу, каких будет больше: засохших или крепких? Весь день пересчитывали деревья, воротились назад.
Опять трое волков перескочили через воронец с чугунками, обернулись парнями. Опять принялись ладить живое кантеле, вдовий сын взялся огонь держать. Держит, держит огонь, его стало клонить в сон, он взял шелковый платок и стал протирать себе глаза. Старуха как пригляделась: «Ах, — говорит, это же сын нашей дочери, зять. Чего ж ты раньше не сказал? Уже было бы кантеле готово давно!» Тут ему пир устроила, о ту пору парни доделали кантеле.
Страница 2 из 3
