Мы на острове Сальткрока

— Поэтому я и выбросил гребешок.

— В книге написано, что ты должен был выбросить мой гребешок? — удивленно спросил Пелле.

— Здесь написано: «День — равный целой жизни!» — это значит, что каждый день надо жить так, словно тебе дарован всего один единственный день. Надо пользоваться каждой секундой и чувствовать, что ты в самом деле живешь на свете.

— А ты считаешь, что я должен мыть посуду! — с упреком сказал сестре Никлас.

— А почему бы и нет? — откликнулся Мелькер.

— Сознание того, что ты творишь, делаешь что то своими руками, поднимает жизненный тонус.

— Так, может, ты помоешь посуду? — предложил Никлас отцу.

Но Мелькер ответил, что у него и без мытья посуды хватает дел и его жизненный тонус всегда на высоте.

— Какой еще жизненный тонус? — спросил Пелле.

— Он что, у нас в руках?

Малин с нежностью взглянула на малыша.

— У тебя он, по моему, в ногах. Ведь ты говоришь, что ноги тебя сами по себе несут, вот это и есть жизненный тонус.

— Правда? — удивился Пелле.

— Сколько всего на свете, чего не знаешь, хоть ты и человек, а не оса.

Осы, может, и не понимали, что это был день восемнадцатого июля, но им было совершенно ясно, что на столе в саду столяра стоит вазочка с вареньем, и целый осиный рой с жужжанием слетелся на угощение, так что Малин раздраженно замахала на них. Одна из ос решила отомстить, но, вместо того чтобы напасть на Малин, кинулась в другую сторону и ни за что ни про что ужалила бедного, ни в чем не повинного Мелькера в шею. Мелькер с ревом вскочил и также ни за что ни про что хотел было прихлопнуть другую маленькую осу, которая ползала по столу, никому не причиняя зла. Но тут вмешался Пелле.

— Не тронь! — закричал он.

— Не тронь моих ос! Они ведь тоже хотят жить, ты сам говорил.

— Что я говорил? — спросил Мелькер.

Он не помнил, чтобы он заводил разговор об осах.

— Ну как же. «День — равный целой жизни», или как там еще, — напомнил Пелле.

Мелькер опустил книгу, которой собирался было прихлопнуть осу.

— Да, само собою, хотя им не следует начинать этот день с того, чтобы жалить меня в шею.

Он ласково потрепал Пелле по щеке.

— Ты, мальчуган, пожалуй, самый лучший друг животных на всем свете. Жаль только, что твои животинки не очень то добрые.

Мелькер потрогал шею. Укус побаливал, но он не позволит осе испортить себе утро. Он решительно поднялся из за стола. Этот день — равный целой жизни, и для него, для Мелькера, и он знал, что ему делать.

В это время к причалу, чихая, пришвартовалась моторная лодка. Когда Юхан и Никлас увидели, кто сидел за рулем, они мрачно посмотрели друг на друга.

— А я то думал, мы отвадили его в праздник, — вздохнул Юхан.

Но Кристер, как видно, забыл обо всем, кроме того, что милее русоголовой Малин не. было никого на всех соседних островах. Окажись более милая и более русоголовая девушка на каком нибудь другом острове, он, возможно, направил бы свою моторку туда. Но пока причал Мелькерсонов оставался для него самой заветной гаванью.

— Привет, Малин! — закричал он.

— Поехали покатаемся по морю?

Братья затаили дыхание. Неужто она и в самом деле улизнет на моторке, как же им тогда охранять ее?

Малин оживилась. Видно, она ничего не имела против морской прогулки.

— А долго мы там пробудем? — крикнула она.

— Весь день, — снова закричал Кристер.

— Не забудь купальник на случай, если отыщем подходящий скалистый островок, откуда можно понырять.

Юхан назидательно покачал головой.

— Опомнись, Малин! День — равен целой жизни, так неужто ты и вправду хочешь провести всю жизнь с этим малым?

Малин расхохоталась.

— Понятно, веселее сидеть дома, мыть посуду и готовить обед, но только мне охота, чтоб и вы когда нибудь повеселились.

— Чудесно! — объявил Никлас.

Малин вопросительно посмотрела на отца.

— Ну как, обойдетесь без меня?

— Еще бы! — ответил Мелькер.

— Положись на своего умелого отца. А что у нас сегодня на обед?

— Ничего, — призналась Малин.

— Но ты ведь можешь купить фарш в лавке у Мэрты и нажарить тефтелек. От этого твой жизненный тонус сразу подскочит!

Мелькер кивнул головой. Порою он чувствовал себя виноватым перед Малин. На ее долю выпало, пожалуй, гораздо больше хлопот и ответственности, чем под силу девятнадцатилетней девушке. Поэтому он от души желал ей как следует повеселиться. К тому же его вполне устраивало, что именно сегодня, когда ему нужно остаться в усадьбе одному, ее не будет дома.

— Поезжай, девочка, — сказал он.

— Спокойно можешь переложить заботы о хозяйстве на мои плечи. Это даже будет интересно.