Мы на острове Сальткрока

— Наверно, умерла, — тихо ответил он.

— Не а, не хочу… это очень грустно, — сказала Чёрвен.

— Ох хо хо хо, — вздохнула она и запела: Мир — это остров слез и печали, Не успел свой век прожить, Тут и смерть пришла. Поминай, как звали!

Распахнув дверь, Пелле ринулся на солнце. Чёрвен поспешила за ним, торопливо попрощавшись с Музесом и торжественно пообещав каждый день навещать его и приносить салаку.

В лучах послеполуденного солнца безмолвно дремал Мертвый залив. Пелле глубоко вздохнул. А потом словно бес в него вселился. Испуская дикие вопли, он кинулся бежать. Он носился из сарая в сарай, от одной крытой пристани к другой, будто за ним гнались; он прыгал по прогнившим мосткам причалов и трухлявым бревнам, так что Чёрвен даже перепугалась. Но и она не отставала от него, скача сломя голову по шатким половицам в полусумраке крытых пристаней, где тускло поблескивала, плескаясь о сваи, черная вода. Пелле скакал словно одержимый, не произнося ни слова. Чёрвен тоже молчала, потому что ей было страшно, но она по прежнему не задумываясь следовала за ним.

Потом, совсем запыхавшись, они уселись на мостках, залитых солнцем, и Пелле спросил:

— А где Стина?

Тут они вспомнили, что уже давно ее не видели, и закричали хором:

— Стина!

Никакого ответа. Тогда они принялись ее искать; они искали и кричали, а эхо разносило их голоса над Мертвым заливом и медленно замирало вдали. И снова наступала жуткая тишина.

У Пелле побелел нос. Что случилось со Стиной?

А что, если она свалилась с какого нибудь причала? Или утонула? Малышка Стина и малышка Анна… Все ведь смертны, это он знал.

— И почему я не взяла с собой Боцмана?! — со слезами на глазах сказала Чёрвен.

Они стояли, терзаясь болью и страхом, как вдруг услыхали голос Стины:

— Угадайте, где я?

Им не пришлось долго гадать. Они увидели ее. Она сидела в «вороньем гнезде» на мачте старой шхуны. Как ей удалось забраться туда? Чёрвен страшно разозлилась и, со злостью вытирая слезы, закричала:

— Несчастный ребенок! Что ты там делаешь наверху?

— Никак не слезть, — жалобно пропищала Стина.

— Ты за этим, что ли, карабкалась наверх? — спросил Пелле.

— Нет, посмотреть вокруг, — ответила Стина.

— Ну, и смотри теперь, — разозлилась Чёрвен.

Что за ребенок! Лазает по мачтам и любуется морем. А они то думали, что она давно лежит на дне морском. Здорово, конечно, что она не утонула, но не мешает ее проучить.

— Ты что, не слыхала, как мы кричали? — сердито спросила Чёрвен.

Стине стало совестно. Ясное дело, она слыхала, но уж больно забавно было смотреть, как они ее искали и не могли найти. Стина просто напросто играла в прятки, хотя ни Пелле, ни Чёрвен об этом не знали. Но теперь она поняла: веселью настал конец!

— Мне никак не слезть! — закричала она. Чёрвен угрюмо кивнула.

— Да?! Ну, и сиди там. Когда принесем салаку Музесу, привяжем несколько рыбешек на удочку и протянем тебе.

Стина заплакала.

— Не надо мне вашей салаки, хочу вниз, а мне никак.

Над Стиной сжалился Пелле, хотя ему пришлось нелегко. Влезть на верхушку мачты оказалось для него пустяковым делом, но, взобравшись туда, он понял, что Стина не шутила: «Хочу вниз, а никак». Спуститься вниз было почти что сверх Пеллиных сил. Но, крепко обхватив Стину за талию и зажмурившись, он все же стал потихоньку спускаться вместе с ней, торжественно клянясь никогда не забираться выше кухонного стола.

Стоило Стине снова очутиться на причале, как она, по своему обыкновению, весело затараторила.

— Ну и вид оттуда сверху! — как ни в чем не бывало сказала она Чёрвен.

Вместо ответа Чёрвен смерила ее уничтожающим взглядом, а Пелле сказал:

— Пошли скорее домой, скоро шесть.

— Не е, не может быть, — возразила Стина.

— Я обещала дедушке быть дома в четыре часа, а я еще не дома.

— Пеняй на себя! — сказала Чёрвен.

— Хотя вряд ли дедушка заметит: подумаешь, два часа больше или меньше, — в утешение себе сказала Стина.

Но она ошиблась. Сёдерман был как раз на овечьем выгоне. Он поил своих бяшек свежей водой из корытца и, увидев семенящую мелкими шажками Стину, спросил:

— Ну и ну! Ты что это делала целый день?

— Ничего особенного, — ответила Стина.

Сёдерман был совсем не строгий. Он только покачал головой.

— Сдается мне, у тебя хватило времени ничего не делать. Когда Чёрвен подошла к дому, она увидела у пристани своего отца и помчалась к нему со всех ног.

— Никак, моя Чёрвен пожаловала наконец то, — сказал Ниссе.

— Что же ты делала целый день?

— Ничего особенного, — ответила Чёрвен, точь в точь как Стина. Точно такой же ответ получила и Малин от Пелле. Он вошел в кухню, когда вся семья уже сидела за обеденным столом.