Меня зовут Лизи. Я девочка, хотя, наверное, это и так ясно, раз меня зовут Лизи. Мне семь лет, но скоро уже будет восемь, и мама иногда просит меня...
Добавить в моё избранное
176 мин, 57 сек 20733
Папа разбудил нас в четыре часа. От холода у меня зуб на зуб не попадал, но солнце светило уже вовсю. Мы вылезли из шалаша и затеяли возню, чтобы немного согреться.
Над озером лежал легкий туман, но вскоре он рассеялся. Мы с папой, Лассе и Боссе сели в одну лодку, а дядя Эрик, дядя Нильс, Улле, Бритта и Анна — в другую и поплыли вынимать ловушки.
Мне жаль тех людей, которые никогда не плавали по озеру в четыре часа утра и не вынимали ловушек с раками.
Почти все ловушки были полны. Лассе и Боссе запросто хватают раков руками, а я боюсь. Боссе вынул одного рака и долго смотрел на него, а потом взял и отпустил обратно в озеро.
— Ты что, спятил? — закричал на него Лассе.
— Хочешь всех раков выпустить?
— У этого были такие грустные глаза, — сказал Боссе.
— Дурак! — возмутился Лассе.
— Теперь он разболтает про нас по всему озеру, и мы в этом году не поймаем больше ни одной штучки. Зачем ты отпустил его?
— У него были очень грустные глаза, — повторил Боссе.
В это время к нам подплыла вторая лодка, и мы спросили у Бритты, Анны и Улле, много ли у них раков.
— Полная лодка! — крикнул Улле.
Потом мы вернулись к нашей стоянке и вытряхнули всех раков в две бельевые корзины. Корзины были с крышками. Собрав свои вещи, мы отправились домой. На траве лежала роса, а на деревьях кое-где висела паутина. Она сверкала, как бриллианты. Мне хотелось и есть, и спать, и у меня промокли ноги, и мне было очень хорошо. Что может быть лучше, чем идти друг за другом по узкой тропинке и нести домой две корзины раков? Дядя Эрик свистел, а мы пели.
Вдруг Лассе закричал:
— А я вижу дым! Это в Бюллербю топят печи!
И тут мы все увидели, как над лесом поднимаются три столбика дыма. Действительно, это в Бюллербю топили печи. Значит, наши мамы уже проснулись! А вскоре мы увидели и все три дома. В окнах пылало солнце, и наша деревня была удивительно красива.
— Бедные люди, которым негде жить! — сказала я Анне.
— Бедные люди, которые живут не в Бюллербю! — сказала Анна.
Дедушка уже проснулся и сидел на лужайке под вязом. Он услыхал, что мы вернулись, и крикнул:
— Ну как, есть нынче раки в Лесном?
Дядя Эрик ответил, что раков столько, что дедушка, наверно, никогда столько и не видывал. Но дедушка сказал:
— О-хо-хо! Я в былые дни вылавливал там чертовски много раков!
Мы уселись на траву возле дедушки и рассказали ему, как нам было весело. А Лассе открыл бидон, где лежали раки, которых поймали мальчики, чтобы дедушка послушал, как раки барахтаются. Они, когда барахтаются, издают особый звук — «клир-клир». Этот звук не спутаешь ни с каким другим. Дедушка засмеялся и сказал:
— Да, это раки, ошибки тут быть не может!
Тогда Лассе спросил:
— Дедушка, а можно, мы сегодня устроим у тебя в комнате раковый пир?
— О-хо-хо! Конечно, можно! — ответил дедушка.
В воскресенье нашему дедушке исполнилось восемьдесят лет. В этот день все в Бюллербю встали очень рано. В восемь часов мы поднялись к дедушке — папа, мама, Лассе, Боссе и я, Оскар и Агда, дядя Нильс и тетя Лизи, Улле и даже Черстин и, разумеется, Анна, Бритта и их мама и папа. Тетя Грета несла поднос, на котором стояла чашка кофе и разное угощение. И все принесли дедушке цветы.
Дедушка уже сидел в качалке, как всегда красивый и добрый. Мы, дети, спели ему песню, а дядя Эрик произнес речь. В конце речи он сказал:
— Такого отца, как у меня, нет ни у кого!
И тогда дедушка заплакал, и слезы капали ему на бороду. Я тоже чуть не заплакала.
Весь день дедушке приносили письма, цветы и телеграммы.
— О-хо-хо! — говорил дедушка.
— Вы только подумайте, люди ещё помнят такого старика!
Я уж и не знаю, сколько раз он в этот день сказал «О-хо-хо!». Он сидел в качалке и время от времени произносил:
— Восемьдесят лет, подумать только, какой я старый! О-хо-хо!
Когда он повторил это в пятый раз, Анна подбежала к нему, взяла его за руку и сказала:
— Дедушка, обещай, что ты никогда не умрешь!
На это дедушка ничего не ответил, он только погладил Анну по щеке и сказал:
— Дружочек ты мой!
Когда кончились все письма и телеграммы, мы прочли дедушке газету. И представьте себе, в газете тоже было написано о нашем дедушке!
«В воскресенье 18 октября исполняется восемьдесят лет землевладельцу из Бюллербю Андерсу Юхану Андерссону».
Мы прочли это дедушке, он закивал головой и сказал:
— Ишь ты, даже в газету попал, о-хо-хо!
А мне не понравилось, как они написали про дедушку, сразу даже не поймеешь, о ком это. Надо было написать просто: «Дедушке из Бюллербю в воскресенье исполняется восемьдесят лет!» Мы прочли дедушке всю газету, но он то и дело просил нас ещё разок прочесть ему о землевладельце из Бюллербю.
Над озером лежал легкий туман, но вскоре он рассеялся. Мы с папой, Лассе и Боссе сели в одну лодку, а дядя Эрик, дядя Нильс, Улле, Бритта и Анна — в другую и поплыли вынимать ловушки.
Мне жаль тех людей, которые никогда не плавали по озеру в четыре часа утра и не вынимали ловушек с раками.
Почти все ловушки были полны. Лассе и Боссе запросто хватают раков руками, а я боюсь. Боссе вынул одного рака и долго смотрел на него, а потом взял и отпустил обратно в озеро.
— Ты что, спятил? — закричал на него Лассе.
— Хочешь всех раков выпустить?
— У этого были такие грустные глаза, — сказал Боссе.
— Дурак! — возмутился Лассе.
— Теперь он разболтает про нас по всему озеру, и мы в этом году не поймаем больше ни одной штучки. Зачем ты отпустил его?
— У него были очень грустные глаза, — повторил Боссе.
В это время к нам подплыла вторая лодка, и мы спросили у Бритты, Анны и Улле, много ли у них раков.
— Полная лодка! — крикнул Улле.
Потом мы вернулись к нашей стоянке и вытряхнули всех раков в две бельевые корзины. Корзины были с крышками. Собрав свои вещи, мы отправились домой. На траве лежала роса, а на деревьях кое-где висела паутина. Она сверкала, как бриллианты. Мне хотелось и есть, и спать, и у меня промокли ноги, и мне было очень хорошо. Что может быть лучше, чем идти друг за другом по узкой тропинке и нести домой две корзины раков? Дядя Эрик свистел, а мы пели.
Вдруг Лассе закричал:
— А я вижу дым! Это в Бюллербю топят печи!
И тут мы все увидели, как над лесом поднимаются три столбика дыма. Действительно, это в Бюллербю топили печи. Значит, наши мамы уже проснулись! А вскоре мы увидели и все три дома. В окнах пылало солнце, и наша деревня была удивительно красива.
— Бедные люди, которым негде жить! — сказала я Анне.
— Бедные люди, которые живут не в Бюллербю! — сказала Анна.
Дедушка уже проснулся и сидел на лужайке под вязом. Он услыхал, что мы вернулись, и крикнул:
— Ну как, есть нынче раки в Лесном?
Дядя Эрик ответил, что раков столько, что дедушка, наверно, никогда столько и не видывал. Но дедушка сказал:
— О-хо-хо! Я в былые дни вылавливал там чертовски много раков!
Мы уселись на траву возле дедушки и рассказали ему, как нам было весело. А Лассе открыл бидон, где лежали раки, которых поймали мальчики, чтобы дедушка послушал, как раки барахтаются. Они, когда барахтаются, издают особый звук — «клир-клир». Этот звук не спутаешь ни с каким другим. Дедушка засмеялся и сказал:
— Да, это раки, ошибки тут быть не может!
Тогда Лассе спросил:
— Дедушка, а можно, мы сегодня устроим у тебя в комнате раковый пир?
— О-хо-хо! Конечно, можно! — ответил дедушка.
В воскресенье нашему дедушке исполнилось восемьдесят лет. В этот день все в Бюллербю встали очень рано. В восемь часов мы поднялись к дедушке — папа, мама, Лассе, Боссе и я, Оскар и Агда, дядя Нильс и тетя Лизи, Улле и даже Черстин и, разумеется, Анна, Бритта и их мама и папа. Тетя Грета несла поднос, на котором стояла чашка кофе и разное угощение. И все принесли дедушке цветы.
Дедушка уже сидел в качалке, как всегда красивый и добрый. Мы, дети, спели ему песню, а дядя Эрик произнес речь. В конце речи он сказал:
— Такого отца, как у меня, нет ни у кого!
И тогда дедушка заплакал, и слезы капали ему на бороду. Я тоже чуть не заплакала.
Весь день дедушке приносили письма, цветы и телеграммы.
— О-хо-хо! — говорил дедушка.
— Вы только подумайте, люди ещё помнят такого старика!
Я уж и не знаю, сколько раз он в этот день сказал «О-хо-хо!». Он сидел в качалке и время от времени произносил:
— Восемьдесят лет, подумать только, какой я старый! О-хо-хо!
Когда он повторил это в пятый раз, Анна подбежала к нему, взяла его за руку и сказала:
— Дедушка, обещай, что ты никогда не умрешь!
На это дедушка ничего не ответил, он только погладил Анну по щеке и сказал:
— Дружочек ты мой!
Когда кончились все письма и телеграммы, мы прочли дедушке газету. И представьте себе, в газете тоже было написано о нашем дедушке!
«В воскресенье 18 октября исполняется восемьдесят лет землевладельцу из Бюллербю Андерсу Юхану Андерссону».
Мы прочли это дедушке, он закивал головой и сказал:
— Ишь ты, даже в газету попал, о-хо-хо!
А мне не понравилось, как они написали про дедушку, сразу даже не поймеешь, о ком это. Надо было написать просто: «Дедушке из Бюллербю в воскресенье исполняется восемьдесят лет!» Мы прочли дедушке всю газету, но он то и дело просил нас ещё разок прочесть ему о землевладельце из Бюллербю.
Страница 46 из 47
