— Ты не в своем уме, — сказал Андерс. — Ты абсолютно не в своем уме! Опять размечтался? Валяешься тут!… Тот, кто был абсолютно не в своем уме, быстро вскочил с зеленой лужайки и оскорбленно уставился на парочку у забора. Светлая как лен челка свисала ему на лоб.
Добавить в моё избранное
193 мин, 35 сек 8875
Бенка ворвался в дом первым.
— Наконец-то ты, блохастый пудель, застигнут на месте преступления! — заорал он.
Доктор Форсберг обернулся и посмотрел прямо в разгоряченное лицо своего сына.
— Это ты мне? — спросил он.
У Бенки от изумления отвис подбородок, и он не ответил ни слова.
— Что, сегодня большая эстафета проходит через комнату больного Фредрика? — продолжал доктор Форсберг.
— А вообще-то почему ты не дома и носишься так поздно?
— Я… я только хотел посмотреть, не навещаешь ли ты больного, — сказал Бенка.
— Да, я не дома и навещаю больного, — заверил Бенку отец.
— Как ты сказал, ты в самом деле застал блохастого пуделя на месте преступления. Но я уже осмотрел больного, и мы немедленно отправимся домой.
— Да нет же, папа! — в полном отчаянии завопил Бенка.
Но доктор Форсберг решительно закрыл свою медицинскую сумку и мягко, но крепко схватил Бенку за светлые всклокоченные волосы.
— А теперь пошли, мой малыш! — сказал он.
— Спокойной ночи, Фредрикссон. Обещаю, что вы умрете еще не скоро!
Во время этой беседы Калле стоял немного в стороне, и на лице его начала расплываться улыбка, которая становилась все шире. Какой конфуз для Бенки, какой колоссальный конфуз! Попасть прямо в объятия отца. Чтобы папочка повел его домой, как маменькиного сосунка! И как раз в ту самую минуту, когда Бенка хотел наложить свои лапы на Калле. Придется тебе, Бенка, не раз съесть это во время войны Роз! «А теперь пошли, мой малыш!» Больше ничего и говорить не надо!
И когда сильная отцовская рука непреклонно повела Бенку к двери, тот внезапно узрел все происходящее во всей его жуткой неприглядности. О, ему просто необходимо написать статью в местную газету: «Нужны ли родители?» Разумеется, он высокой и чистой любовью любил, отца и мать. Но та просто невероятная точность, с которой родители возникают в самые неподходящие моменты, она ведь может привести в отчаяние самого терпеливого ребенка.
Сикстен и Юнте, запыхавшись, появились на улице, и Бенка, проходя мимо, успел им шепнуть:
— Он там, в доме.
Затем Бенку отвели к ожидавшему их автомобилю — почему, ах, почему он не обратил на него внимания раньше? А вытаращенные глаза Сикстена и Юнте сопровождали его взглядами, полными безграничного сострадания.
— Бедный парень! — глубоко вздохнув, произнес Юнте.
Но потом времени на вздохи и сострадание больше не было. Трижды горе Белым Розам, которые снова обманули их! Калле нужно поймать, и как можно скорее.
Сикстен и Юнте ворвались к Фредрику. Но никакого Калле там не было.
— К твоим услугам, Сикстен, и ты, малыш Юнте, — слабым голосом сказал Фредрик.
— Послушали бы вы, как бурчит у меня в животе… До чего же больно и худо!… — Фредрик, ты видел Калле Блумквиста? — прервал его Сикстен.
— Калле? Да, он был здесь недавно. Он выпрыгнул в окно, — сообщил Фредрик, лукаво улыбаясь.
Вот как? Значит, этот негодяй выпрыгнул в окно? Да, окна Фредрика были открыты, оба, потому что доктор Форсберг считал, что комнату необходимо проветрить. А замызганные, некогда белые занавески колыхались на вечернем ветру.
— Идем, Юнте! — закричал Сикстен.
— Бежим за ним, дорога каждая секунда.
И они не долго думая выпрыгнули — каждый в свое окно. Сказано же: дорога каждая секунда.
Миг — и послышался громкий плеск воды и страшные вопли. Подумать только: даже Юнте, который родился на Плутовской горке, и тот не вспомнил, что задняя часть лачуги Фредрика выходила прямо на реку.
— Теперь, Калле, путь свободен, — слабым голосом сказал Фредрик.
— Вылезай и послушай, Как бурчит у меня в животе.
И Калле вылез из шкафа, прыгая от восторга. Подбежав к окну, он высунулся наружу:
— А вы точно умеете плавать? — закричал он.
— Может, мне сбегать за пробковым поясом?
— Достаточно, если ты бросишь сюда свою собственную черепушку, глупую, как пробка. На ней хоть кто выплывет! — злобно заорал в ответ Сикстен, плеснув изрядную горсть воды в улыбающееся лицо Калле.
Калле, беззаботно стерев с лица большую часть воды, сказал:
— До чего же тепла и прекрасна эта вода! Мне кажется, вам нужен длительный, укрепляющий здоровье заплыв.
— Да нет — приходите-ка ко мне, — вяло воскликнул Фредрик.
— Приходите, послушайте, как у меня бурчит в животе!
— Привет, я убегаю! — сказал Калле.
— Да, да, проваливай! — горько пожелал Юнте, устремившись к ближайшим мосткам, где стирали белье.
Охота была окончена. Сикстен и Юнте понимали это.
Калле пожелал Фредрику спокойной ночи и легко и радостно помчался домой к Еве Лотте. В саду у нее, как известно, была пекарня, где пекарь Лисандер каждый день выпекал те самые караваи хлеба, а также французские и венские булочки, что поддерживали ровное и спокойное настроение горожан.
— Наконец-то ты, блохастый пудель, застигнут на месте преступления! — заорал он.
Доктор Форсберг обернулся и посмотрел прямо в разгоряченное лицо своего сына.
— Это ты мне? — спросил он.
У Бенки от изумления отвис подбородок, и он не ответил ни слова.
— Что, сегодня большая эстафета проходит через комнату больного Фредрика? — продолжал доктор Форсберг.
— А вообще-то почему ты не дома и носишься так поздно?
— Я… я только хотел посмотреть, не навещаешь ли ты больного, — сказал Бенка.
— Да, я не дома и навещаю больного, — заверил Бенку отец.
— Как ты сказал, ты в самом деле застал блохастого пуделя на месте преступления. Но я уже осмотрел больного, и мы немедленно отправимся домой.
— Да нет же, папа! — в полном отчаянии завопил Бенка.
Но доктор Форсберг решительно закрыл свою медицинскую сумку и мягко, но крепко схватил Бенку за светлые всклокоченные волосы.
— А теперь пошли, мой малыш! — сказал он.
— Спокойной ночи, Фредрикссон. Обещаю, что вы умрете еще не скоро!
Во время этой беседы Калле стоял немного в стороне, и на лице его начала расплываться улыбка, которая становилась все шире. Какой конфуз для Бенки, какой колоссальный конфуз! Попасть прямо в объятия отца. Чтобы папочка повел его домой, как маменькиного сосунка! И как раз в ту самую минуту, когда Бенка хотел наложить свои лапы на Калле. Придется тебе, Бенка, не раз съесть это во время войны Роз! «А теперь пошли, мой малыш!» Больше ничего и говорить не надо!
И когда сильная отцовская рука непреклонно повела Бенку к двери, тот внезапно узрел все происходящее во всей его жуткой неприглядности. О, ему просто необходимо написать статью в местную газету: «Нужны ли родители?» Разумеется, он высокой и чистой любовью любил, отца и мать. Но та просто невероятная точность, с которой родители возникают в самые неподходящие моменты, она ведь может привести в отчаяние самого терпеливого ребенка.
Сикстен и Юнте, запыхавшись, появились на улице, и Бенка, проходя мимо, успел им шепнуть:
— Он там, в доме.
Затем Бенку отвели к ожидавшему их автомобилю — почему, ах, почему он не обратил на него внимания раньше? А вытаращенные глаза Сикстена и Юнте сопровождали его взглядами, полными безграничного сострадания.
— Бедный парень! — глубоко вздохнув, произнес Юнте.
Но потом времени на вздохи и сострадание больше не было. Трижды горе Белым Розам, которые снова обманули их! Калле нужно поймать, и как можно скорее.
Сикстен и Юнте ворвались к Фредрику. Но никакого Калле там не было.
— К твоим услугам, Сикстен, и ты, малыш Юнте, — слабым голосом сказал Фредрик.
— Послушали бы вы, как бурчит у меня в животе… До чего же больно и худо!… — Фредрик, ты видел Калле Блумквиста? — прервал его Сикстен.
— Калле? Да, он был здесь недавно. Он выпрыгнул в окно, — сообщил Фредрик, лукаво улыбаясь.
Вот как? Значит, этот негодяй выпрыгнул в окно? Да, окна Фредрика были открыты, оба, потому что доктор Форсберг считал, что комнату необходимо проветрить. А замызганные, некогда белые занавески колыхались на вечернем ветру.
— Идем, Юнте! — закричал Сикстен.
— Бежим за ним, дорога каждая секунда.
И они не долго думая выпрыгнули — каждый в свое окно. Сказано же: дорога каждая секунда.
Миг — и послышался громкий плеск воды и страшные вопли. Подумать только: даже Юнте, который родился на Плутовской горке, и тот не вспомнил, что задняя часть лачуги Фредрика выходила прямо на реку.
— Теперь, Калле, путь свободен, — слабым голосом сказал Фредрик.
— Вылезай и послушай, Как бурчит у меня в животе.
И Калле вылез из шкафа, прыгая от восторга. Подбежав к окну, он высунулся наружу:
— А вы точно умеете плавать? — закричал он.
— Может, мне сбегать за пробковым поясом?
— Достаточно, если ты бросишь сюда свою собственную черепушку, глупую, как пробка. На ней хоть кто выплывет! — злобно заорал в ответ Сикстен, плеснув изрядную горсть воды в улыбающееся лицо Калле.
Калле, беззаботно стерев с лица большую часть воды, сказал:
— До чего же тепла и прекрасна эта вода! Мне кажется, вам нужен длительный, укрепляющий здоровье заплыв.
— Да нет — приходите-ка ко мне, — вяло воскликнул Фредрик.
— Приходите, послушайте, как у меня бурчит в животе!
— Привет, я убегаю! — сказал Калле.
— Да, да, проваливай! — горько пожелал Юнте, устремившись к ближайшим мосткам, где стирали белье.
Охота была окончена. Сикстен и Юнте понимали это.
Калле пожелал Фредрику спокойной ночи и легко и радостно помчался домой к Еве Лотте. В саду у нее, как известно, была пекарня, где пекарь Лисандер каждый день выпекал те самые караваи хлеба, а также французские и венские булочки, что поддерживали ровное и спокойное настроение горожан.
Страница 17 из 54
