Наступил Новый год. Крабат, сербский мальчик лет четырнадцати, сговорился еще с двумя такими же нищими мальчишками пойти колядовать по деревням — нарядиться волхвами и распевать во дворах рождественские песни. Не устрашил их и указ Его милости курфюрста Саксонского, карающий бродяг и попрошаек. Да ведь судьи и другие чиновники тоже не принимали этот указ чересчур уж всерьез.
Добавить в моё избранное
60 мин, 40 сек 11941
— А Тонда?
Но и тот вдруг принял обычный вид — мужичок исчез.
— Ах, вон оно что!
— То-то и оно! — сказал Тонда.
— Уж мы с Андрушем устроим на рынке потеху!
— Ты хочешь его продать?
— Этого хочет Мастер.
— А если его зарежут?
— Не бойся. Продадим Андруша, а веревку, на которой его привели, оставим себе. Тогда он сможет опять обернуться человеком или уж кем захочет.
— А если отдадим с веревкой?
— Только посмейте! — испугался Андруш.
— Тогда мне придется остаток дней своих быть быком, жевать солому и сено. Б-р-р! Не забудьте про это!
Много шуму наделал рыжий бык на рынке в Витихенау. Торговцы скотом тут же окружили его. Крестьяне, уже успевшие продать своих свиней и овец, протискивались сквозь толпу. Не каждый день встретишь такого отменного быка! Надо не упустить, а то уведут из-под носа!
— Сколько за вашего красавца?
Торговцы напирали со всех сторон, кричали, надрывались. Мясник Густав Краузе из Хойерсверды давал за Андруша пятнадцать гульденов. Кривой Лойшнер из Кенигсброка — шестнадцать.
Тонда лишь головой покачал:
— Маловато!
— Маловато? С ума, что ль, спятил? За дураков принимаешь?
— Дураки ли, нет ли — господам виднее!
— Ладно, — буркнул Краузе.
— Даю восемнадцать!
— Да нет уж, лучше себе оставлю.
Не отдал и за девятнадцать, и за двадцать.
— Ну и оставайся при своем быке! — орал Густав Краузе, а Лойшнер постучал кулаком себе по лбу.
— Я еще не спятил! Разорить меня вздумал? Даю двадцать два это мое последнее слово!
Казалось, торг зашел в тупик. Но тут сквозь толпу пробрался, отдуваясь, как морж, какой-то толстяк. Лицо его с выпученными глазами блестело от пота. Одет он был в зеленую куртку с серебряными пуговицами. На бархатном красном жилете — массивная золотая цепочка, на поясе — туго набитый кошель. Самый богатый в округе торговец скотом, по прозвищу Бычий Бляшке, собственной персоной!
Он отпихнул Лойшнера и Густава и рявкнул:
— Черт подери! И как у такого тощего мужика вырос такой роскошный бык! Беру за двадцать пять!
Тонда почесал за ухом.
— Маловато, господин.
— Маловато? Ну, знаешь ли!
Бляшке вытащил серебряную табакерку, щелчком открыл крышку, протянул Тонде. Дав понюхать старому сорбу, понюхал сам.
— Апчхи! Значит, правда!
— Будьте здоровы!
Бычий Бляшке оглушительно высморкался в огромный клетчатый платок.
— Двадцать семь, черт бы тебя подрал, и дело с концом!
— Маловато, господин! Бляшке побагровел.
— За кого ты меня принимаешь? Двадцать семь за твою скотину, и не полушкой больше! Не будь я Бычий Бляшке из Каменца!
— Тридцать, господин. Тридцать — и он ваш.
— Грабеж среди бела дня! Ты меня по миру пустишь! — Бляшке вращал глазами, размахивал руками.
— Сердца у тебя нет! Что тебе до несчастного торговца! Одумайся, старик! Отдай за двадцать восемь!
Тонда был неумолим.
— Тридцать — и баста! Бык — просто чудо! Не отдам за бесценок. Знали бы вы, как мне тяжело с ним расставаться. Будто собственного сына продаю!
Бычий Бляшке понял, что старик не уступит. Только зря время проведешь. Да и уж больно хорош бык!
— Так и быть, согласен! Я сегодня добрый! Позволяю обвести себя вокруг пальца! Не могу не потрафить бедному человеку! По рукам!
— По рукам! Тонда снял шапку.
— Клади сюда, господин!
Бляшке отсчитал тридцать гульденов.
— Следил?
— Следил!
— Ну так давай сюда своего дорогого сынка! Бляшке взялся за веревку и хотел было увести Андруша. Тонда тронул его за рукав.
— Ну что еще? — проворчал толстяк.
— Да так, пустяк! — Крестьянин казался смущенным.
— Будьте так добры, господин, оставьте мне веревку. Такая бы мне радость… — Веревку?
— На память. Знали б вы, господин Бляшке, каково мне с ним расставаться! Пусть хоть веревка от него останется… А я вам другую дам.
Тонда развязал подпояску. Бляшке, усмехаясь, наблюдал, как старик меняет веревки, потом увел Андруша. Зайдя за угол, довольно ухмыльнулся. Он явно выгадал! Цена по здешним понятиям умеренная. А вот в Дрездене нетрудно будет продать красавца быка втридорога!
На опушке Тонда с Крабатом легли на траву, поджидая Андруша. Теперь можно и подкрепиться. Хорошо, не забыли запастись хлебом и добрым куском сала.
— Ну и молодец ты, Тонда! Поглядел бы со стороны, как ты у толстяка монетку за монеткой вытягивал! «Маловато, господин, маловато»… Вот счастье-то, что вовремя про веревку вспомнил! Я так начисто позабыл… — Привычка! — улыбнулся Тонда.
Отрезали хлеба и кусок сала для Андруша. Завернули в куртку Крабата.
Но и тот вдруг принял обычный вид — мужичок исчез.
— Ах, вон оно что!
— То-то и оно! — сказал Тонда.
— Уж мы с Андрушем устроим на рынке потеху!
— Ты хочешь его продать?
— Этого хочет Мастер.
— А если его зарежут?
— Не бойся. Продадим Андруша, а веревку, на которой его привели, оставим себе. Тогда он сможет опять обернуться человеком или уж кем захочет.
— А если отдадим с веревкой?
— Только посмейте! — испугался Андруш.
— Тогда мне придется остаток дней своих быть быком, жевать солому и сено. Б-р-р! Не забудьте про это!
Много шуму наделал рыжий бык на рынке в Витихенау. Торговцы скотом тут же окружили его. Крестьяне, уже успевшие продать своих свиней и овец, протискивались сквозь толпу. Не каждый день встретишь такого отменного быка! Надо не упустить, а то уведут из-под носа!
— Сколько за вашего красавца?
Торговцы напирали со всех сторон, кричали, надрывались. Мясник Густав Краузе из Хойерсверды давал за Андруша пятнадцать гульденов. Кривой Лойшнер из Кенигсброка — шестнадцать.
Тонда лишь головой покачал:
— Маловато!
— Маловато? С ума, что ль, спятил? За дураков принимаешь?
— Дураки ли, нет ли — господам виднее!
— Ладно, — буркнул Краузе.
— Даю восемнадцать!
— Да нет уж, лучше себе оставлю.
Не отдал и за девятнадцать, и за двадцать.
— Ну и оставайся при своем быке! — орал Густав Краузе, а Лойшнер постучал кулаком себе по лбу.
— Я еще не спятил! Разорить меня вздумал? Даю двадцать два это мое последнее слово!
Казалось, торг зашел в тупик. Но тут сквозь толпу пробрался, отдуваясь, как морж, какой-то толстяк. Лицо его с выпученными глазами блестело от пота. Одет он был в зеленую куртку с серебряными пуговицами. На бархатном красном жилете — массивная золотая цепочка, на поясе — туго набитый кошель. Самый богатый в округе торговец скотом, по прозвищу Бычий Бляшке, собственной персоной!
Он отпихнул Лойшнера и Густава и рявкнул:
— Черт подери! И как у такого тощего мужика вырос такой роскошный бык! Беру за двадцать пять!
Тонда почесал за ухом.
— Маловато, господин.
— Маловато? Ну, знаешь ли!
Бляшке вытащил серебряную табакерку, щелчком открыл крышку, протянул Тонде. Дав понюхать старому сорбу, понюхал сам.
— Апчхи! Значит, правда!
— Будьте здоровы!
Бычий Бляшке оглушительно высморкался в огромный клетчатый платок.
— Двадцать семь, черт бы тебя подрал, и дело с концом!
— Маловато, господин! Бляшке побагровел.
— За кого ты меня принимаешь? Двадцать семь за твою скотину, и не полушкой больше! Не будь я Бычий Бляшке из Каменца!
— Тридцать, господин. Тридцать — и он ваш.
— Грабеж среди бела дня! Ты меня по миру пустишь! — Бляшке вращал глазами, размахивал руками.
— Сердца у тебя нет! Что тебе до несчастного торговца! Одумайся, старик! Отдай за двадцать восемь!
Тонда был неумолим.
— Тридцать — и баста! Бык — просто чудо! Не отдам за бесценок. Знали бы вы, как мне тяжело с ним расставаться. Будто собственного сына продаю!
Бычий Бляшке понял, что старик не уступит. Только зря время проведешь. Да и уж больно хорош бык!
— Так и быть, согласен! Я сегодня добрый! Позволяю обвести себя вокруг пальца! Не могу не потрафить бедному человеку! По рукам!
— По рукам! Тонда снял шапку.
— Клади сюда, господин!
Бляшке отсчитал тридцать гульденов.
— Следил?
— Следил!
— Ну так давай сюда своего дорогого сынка! Бляшке взялся за веревку и хотел было увести Андруша. Тонда тронул его за рукав.
— Ну что еще? — проворчал толстяк.
— Да так, пустяк! — Крестьянин казался смущенным.
— Будьте так добры, господин, оставьте мне веревку. Такая бы мне радость… — Веревку?
— На память. Знали б вы, господин Бляшке, каково мне с ним расставаться! Пусть хоть веревка от него останется… А я вам другую дам.
Тонда развязал подпояску. Бляшке, усмехаясь, наблюдал, как старик меняет веревки, потом увел Андруша. Зайдя за угол, довольно ухмыльнулся. Он явно выгадал! Цена по здешним понятиям умеренная. А вот в Дрездене нетрудно будет продать красавца быка втридорога!
На опушке Тонда с Крабатом легли на траву, поджидая Андруша. Теперь можно и подкрепиться. Хорошо, не забыли запастись хлебом и добрым куском сала.
— Ну и молодец ты, Тонда! Поглядел бы со стороны, как ты у толстяка монетку за монеткой вытягивал! «Маловато, господин, маловато»… Вот счастье-то, что вовремя про веревку вспомнил! Я так начисто позабыл… — Привычка! — улыбнулся Тонда.
Отрезали хлеба и кусок сала для Андруша. Завернули в куртку Крабата.
Страница 12 из 18
