Мастер пропадал где-то и в последующие дни. В его отсутствие мельница стояла. Подмастерья то валялись на нарах, то жались к теплой печке. Ели мало, разговаривали неохотно. На постели Тонды, чистая, аккуратно сложенная, лежала одежда — брюки, рубашка, куртка, пояс, передник, сверху шапка. Юро принес вещи под вечер первого новогоднего дня. Парни старались не смотреть в ту сторону.
Добавить в моё избранное
51 мин, 39 сек 18416
Тут уж и Юро понял, кто перед ним. Над головой Крабата посвистел кнут.
— Вперед!
И незнакомец, даже не взглянув в сторону Юро, метнулся с рынка.
Бедняга Крабат! Мастер гнал его напрямик по полям и холмам, через заросли и болота, через изгороди и канавы.
— Я тебе покажу — мне перечить!
Если Крабат замедлял бег, мельник стегал его кнутом, вонзал шпоры в бока, будто раскаленные гвозди вколачивал:
Крабат попытался скинуть седока, взбрыкнул, встал на дыбы.
— Старайся, старайся! Меня не сбросишь! Кнутом и шпорами он вконец измотал Крабата. Еще раз конь попытался отделаться от седока — не удалось. Крабат затих, смирился. Он чувствовал, что весь в мыле и никак не мог унять дрожь. От него шел пар, кровь выступила на боках.
— Ну как? Еще?
Мастер заставил его перейти на галоп. Налево! Направо! Рысью! Шагом! Стой!
— Сам виноват! Ты еще дешево отделался!
— Мельник спрыгнул, снял с коня уздечку.
— Можешь стать человеком!
Крабат тут же принял свой обычный вид. Раны, синяки, царапины, ссадины — все осталось.
— Это тебе наука за непослушание! Если я что поручаю, должен выполнять, как приказано! В другой раз так легко не отделаешься. Запомни! И вот еще что! — Мастер понизил голос.
— Никто тебе не мешает как следует наказать Юро! Вот, держи!
Он сунул Крабату кнут, повернулся и пошел. Крабат и оглянуться не успел, как он ястребом взмыл в небо.
Хромая, поплелся Крабат к мельнице. Пройдя несколько шагов, останавливался передохнуть. Ноги словно свинцом налились, все тело болело.
Вот и Витихенау. Еле добрался до какого-то дерева у дороги, без сил свалился в тени на траву. Хорошо, что Певунья его сейчас не видит! Что бы она подумала!
Через некоторое время на дороге появился Юро. Вид у него был удрученный.
— Эй, Юро!
Юро просто опешил, заслышав знакомый голос.
— Это ты?
— Да, я!
Завидев кнут, Юро отступил назад, закрыл лицо рукой.
— Будешь бить?
— Мастер ждет этого!
— Тогда давай быстрее! Я заслужил… Приступай!
— Думаешь, у меня от этого скорее заживет?
— А как же Мастер?
— Да ведь он не приказал мне, а посоветовал. Иди садись сюда, на траву.
— Ну, как знаешь! — Юро вынул из кармана какую-то щепочку, начертил вокруг себя и Крабата круг и еще какие-то значки.
— Что ты делаешь?
— Да так, пустяки! От комаров да мух! Чтобы не кусали. Покажика мне твою спину. Крабат задрал рубашку.
— Ну и ну! Как он тебя отделал! — Юро присвистнул.
— Ладно, ничего! У меня есть мазь. Я всегда ношу ее с собой. Рецепт моей бабушки. Хочешь помажу?
— Если поможет… — Да уж не повредит.
Он пошарил в карманах, достал мазь и стал осторожно ее втирать. От прикосновения его рук Крабат ощутил легкую прохладу, боль стихала. Казалось, вырастает новая кожа.
— Вот это да! — удивлялся Крабат.
— Моя бабушка была очень умная женщина. У нас в семье вообще все умные. Кроме меня. Как представлю себе, что ты из-за моей глупости мог навсегда остаться в лошадиной шкуре… — Да ладно тебе! Видишь, нам повезло!
Они дружно зашагали домой. Дойдя до Козельбруха, уже вблизи мельницы, Юро начал хромать.
— Хромай и ты, Крабат!
— Зачем?
— Чтобы Мастер не догадался про мазь! Никто не должен о ней знать!
— А ты-то с чего хромаешь?
— Да ведь ты отхлестал меня кнутом! Смотри, не забудь!
В июне принялись мастерить новое колесо. Крабат помогал Сташко измерять старое. Важно, чтобы у нового все части были того же размера, — его собирались насадить на старый вал. За конюшней, между сараем и амбаром, устроили столярную мастерскую. Там они и проводили теперь все время, готовя перекладины, спицы, распорки, лопасти. «Все должно быть точь-в-точь! — повторял Сташко.»
— Не то насмешек не оберешься!«Темнело поздно. В хорошую погоду подмастерья подолгу засиживались во дворе, Андруш играл на губной гармошке.»
Крабату очень хотелось сходить в Шварцкольм. Может быть, Певунья сидит у дома и кивнет ему, если он, проходя, с ней поздоровается. А может, девушки собрались и поют, и она запевает. Иногда вечерами ему казалось, будто ветер доносит далекое пение. Нет, это только казалось. Ведь между ними лес!
Вот если бы у него нашелся повод уйти с мельницы, веская причина, которой поверил бы даже Лышко… Когда-нибудь, может быть, и найдется! Главное, не навлечь подозрений, не подвергнуть опасности Певунью.
А ведь как мало он о ней знает! Только как она выглядит, как ходит, как держит голову, как звучит ее голос… И это он словно бы знал всегда… Но он не знает даже, как ее зовут.
Теперь, на досуге, он с удовольствием подбирал ей имя: Миленка, Радушка…
— Вперед!
И незнакомец, даже не взглянув в сторону Юро, метнулся с рынка.
Бедняга Крабат! Мастер гнал его напрямик по полям и холмам, через заросли и болота, через изгороди и канавы.
— Я тебе покажу — мне перечить!
Если Крабат замедлял бег, мельник стегал его кнутом, вонзал шпоры в бока, будто раскаленные гвозди вколачивал:
Крабат попытался скинуть седока, взбрыкнул, встал на дыбы.
— Старайся, старайся! Меня не сбросишь! Кнутом и шпорами он вконец измотал Крабата. Еще раз конь попытался отделаться от седока — не удалось. Крабат затих, смирился. Он чувствовал, что весь в мыле и никак не мог унять дрожь. От него шел пар, кровь выступила на боках.
— Ну как? Еще?
Мастер заставил его перейти на галоп. Налево! Направо! Рысью! Шагом! Стой!
— Сам виноват! Ты еще дешево отделался!
— Мельник спрыгнул, снял с коня уздечку.
— Можешь стать человеком!
Крабат тут же принял свой обычный вид. Раны, синяки, царапины, ссадины — все осталось.
— Это тебе наука за непослушание! Если я что поручаю, должен выполнять, как приказано! В другой раз так легко не отделаешься. Запомни! И вот еще что! — Мастер понизил голос.
— Никто тебе не мешает как следует наказать Юро! Вот, держи!
Он сунул Крабату кнут, повернулся и пошел. Крабат и оглянуться не успел, как он ястребом взмыл в небо.
Хромая, поплелся Крабат к мельнице. Пройдя несколько шагов, останавливался передохнуть. Ноги словно свинцом налились, все тело болело.
Вот и Витихенау. Еле добрался до какого-то дерева у дороги, без сил свалился в тени на траву. Хорошо, что Певунья его сейчас не видит! Что бы она подумала!
Через некоторое время на дороге появился Юро. Вид у него был удрученный.
— Эй, Юро!
Юро просто опешил, заслышав знакомый голос.
— Это ты?
— Да, я!
Завидев кнут, Юро отступил назад, закрыл лицо рукой.
— Будешь бить?
— Мастер ждет этого!
— Тогда давай быстрее! Я заслужил… Приступай!
— Думаешь, у меня от этого скорее заживет?
— А как же Мастер?
— Да ведь он не приказал мне, а посоветовал. Иди садись сюда, на траву.
— Ну, как знаешь! — Юро вынул из кармана какую-то щепочку, начертил вокруг себя и Крабата круг и еще какие-то значки.
— Что ты делаешь?
— Да так, пустяки! От комаров да мух! Чтобы не кусали. Покажика мне твою спину. Крабат задрал рубашку.
— Ну и ну! Как он тебя отделал! — Юро присвистнул.
— Ладно, ничего! У меня есть мазь. Я всегда ношу ее с собой. Рецепт моей бабушки. Хочешь помажу?
— Если поможет… — Да уж не повредит.
Он пошарил в карманах, достал мазь и стал осторожно ее втирать. От прикосновения его рук Крабат ощутил легкую прохладу, боль стихала. Казалось, вырастает новая кожа.
— Вот это да! — удивлялся Крабат.
— Моя бабушка была очень умная женщина. У нас в семье вообще все умные. Кроме меня. Как представлю себе, что ты из-за моей глупости мог навсегда остаться в лошадиной шкуре… — Да ладно тебе! Видишь, нам повезло!
Они дружно зашагали домой. Дойдя до Козельбруха, уже вблизи мельницы, Юро начал хромать.
— Хромай и ты, Крабат!
— Зачем?
— Чтобы Мастер не догадался про мазь! Никто не должен о ней знать!
— А ты-то с чего хромаешь?
— Да ведь ты отхлестал меня кнутом! Смотри, не забудь!
В июне принялись мастерить новое колесо. Крабат помогал Сташко измерять старое. Важно, чтобы у нового все части были того же размера, — его собирались насадить на старый вал. За конюшней, между сараем и амбаром, устроили столярную мастерскую. Там они и проводили теперь все время, готовя перекладины, спицы, распорки, лопасти. «Все должно быть точь-в-точь! — повторял Сташко.»
— Не то насмешек не оберешься!«Темнело поздно. В хорошую погоду подмастерья подолгу засиживались во дворе, Андруш играл на губной гармошке.»
Крабату очень хотелось сходить в Шварцкольм. Может быть, Певунья сидит у дома и кивнет ему, если он, проходя, с ней поздоровается. А может, девушки собрались и поют, и она запевает. Иногда вечерами ему казалось, будто ветер доносит далекое пение. Нет, это только казалось. Ведь между ними лес!
Вот если бы у него нашелся повод уйти с мельницы, веская причина, которой поверил бы даже Лышко… Когда-нибудь, может быть, и найдется! Главное, не навлечь подозрений, не подвергнуть опасности Певунью.
А ведь как мало он о ней знает! Только как она выглядит, как ходит, как держит голову, как звучит ее голос… И это он словно бы знал всегда… Но он не знает даже, как ее зовут.
Теперь, на досуге, он с удовольствием подбирал ей имя: Миленка, Радушка…
Страница 10 из 15
