Мастер пропадал где-то и в последующие дни. В его отсутствие мельница стояла. Подмастерья то валялись на нарах, то жались к теплой печке. Ели мало, разговаривали неохотно. На постели Тонды, чистая, аккуратно сложенная, лежала одежда — брюки, рубашка, куртка, пояс, передник, сверху шапка. Юро принес вещи под вечер первого новогоднего дня. Парни старались не смотреть в ту сторону.
Добавить в моё избранное
51 мин, 39 сек 18402
Он попытался вырваться. Да не тут-то было! С шумом и хохотом парни подтащили свою ношу к жерновам, опустили на мучной ларь, принялись мять да валять.
— Уж мы из тебя подмастерье сделаем! — кричал Андруш. Подмастерье без сучка, без задоринки!
Они катали Крабата как тесто, пихали, мяли, тузили кулаками. Раз кто-то сильно стукнул его по голове.
— Прекрати, Лышко! Нам его перемолоть надо, а не пришибить! Это был голос Ханцо.
Когда Крабата оставили в покое, он и вправду чувствовал себя так, словно побывал между жерновами. Петар снял мешок, а Сташко высыпал Крабату на голову горсть муки.
— Он перемолот, братья! — возвестил Андруш.
— Теперь он подмастерье до мозга костей! И нам за него не стыдно!
— Ура! — закричали Петар и Сташко. Они с Андрушем были здесь заводилами.
— Ура! Качать его!
Крабата опять схватили за руки и за ноги.
Парни подбрасывали его и ловили, подбрасывали и ловили, подбрасывали и ловили… Потом послали Юро в погреб за вином. Крабат чокнулся со всеми.
— За твое здоровье, брат! И за счастье!
— За здоровье и счастье, брат!
Пока подмастерья веселились, Крабат отошел в сторонку и сел на ворох пустых мешков. Голова гудела, да и не диво — не мало он испытал в этот вечер! Подошел Михал, сел рядом.
— Кажется, тебе не все ясно, Крабат?
— Нет, не все. Как мог Мастер произвести меня в подмастерья? Разве мое учение окончилось?
— Первый год на мельнице в Козельбрухе идет за три, — объяснил Михал.
— Со времени твоего прихода сюда ты здорово повзрослел, Крабат! На три года!
— Разве так бывает?
— Бывает! Здесь, на мельнице, как ты, наверно, уже заметил, много чего бывает!
Как зима началась, такой и оставалась — снежной и мягкой. В этот год со шлюзами не было особых хлопот. Лед быстро таял, а если и держался, то скалывать его не составляло труда. Но снег выпадал обильный. Уборка его теперь пала на плечи новичка, и тот с ней едва справлялся.
Когда Крабат смотрел на худенького, шмыгающего носом Витко, он понимал, что Михал сказал тогда правду о трех годах. Да он ведь и сам мог бы это давно заметить по своему росту, по голосу, по прибывающей силе. Как-то в начале зимы он обнаружил даже легкий пушок у себя на щеках и подбородке.
Мысли о Тонде не покидали его. Дважды пытался он сходить к нему на могилу, но не удалось: слишком много снега выпало в Козельбрухе, не пробраться. Все же он решил при малейшей возможности попытаться еще раз. И тут ему приснился сон.
… Весна. Снег растаял, ветер высушил лужи. Крабат идет по Козельбруху. День или ночь? Сияет луна и светит солнце. Вот-вот будет Пустошь. И вдруг он заметил какую-то фигуру, выплывающую из тумана. Нет, она удаляется. Может, это Тонда?
«Тонда, остановись! Это я — Крабат!» Фигура колеблется, но уходит. Крабат бросается вслед.
«Остановись, Тонда!» Крабат бежит изо всех сил. Расстояние сокращается.
«Тонда!» Еще несколько шагов, и он — у канавы. Канава глубокая и широкая. Ни мостика, ни досочки, чтобы ее перейти, за ней — Тонда, Крабат видит его спину.
«Почему ты убегаешь от меня, Тонда?» «Я не убегаю. Ты ведь знаешь, я на том берегу. А ты оставайся на этом!» «Повернись хоть ко мне лицом!» «Я не могу оглянуться. Крабат. Мне нельзя смотреть назад! Но я слышу. И могу ответить тебе на три вопроса. Спрашивай, если хочешь!» Вопросы давно его жгут.
«Кто повинен в твоей смерти, Тонда?» «Больше всего я сам».
«А кто еще?» «Узнаешь, если будешь смотреть в оба. Теперь последний вопрос».
Многое хочется узнать… Крабат думает.
«С тех пор как тебя не стало, у меня нет друга. Я так одинок! Кому я могу довериться?» Тонда и теперь не глядит на него.
«Иди домой. Ты можешь полностью доверять тому, кто первый окликнет тебя по имени. И еще вот что на прощание. Ничего, что ты не приходишь на могилу. Я знаю, ты всегда думаешь обо мне. Это важнее!» Медленно поднимает он руку в знак прощания и исчезает в тумане.
«Тонда! Тонда! Не уходи!» И вдруг он слышит свое имя:
— Крабат! Проснись!
— Крабат!
Михал и Юро стоят у его постели. Крабат никак не поймет, спит он или уже проснулся.
— Кто меня звал?
— Мы, — отвечает Юро.
— Слышал бы ты, как ты кричал во сне!
— Я? — Крабат удивлен.
— У тебя жар? — Михал берет его за руку.
— Нет! Мне приснился сон… — И тут он поспешно спрашивает. Кто из вас позвал меня первый? Скажите! Мне это надо знать!
Михал и Юро отвечают, что не обратили внимания.
— Но в другой раз, — добавляет Юро, — посчитаемся, кому будить, чтобы уж не сомневаться!
Крабат уверен, что Михал позвал его первым. Юро, конечно, хороший парень, добрый, заботливый. Но все-таки он глуповат. Ну да, Тонда имел в виду Михала!
— Уж мы из тебя подмастерье сделаем! — кричал Андруш. Подмастерье без сучка, без задоринки!
Они катали Крабата как тесто, пихали, мяли, тузили кулаками. Раз кто-то сильно стукнул его по голове.
— Прекрати, Лышко! Нам его перемолоть надо, а не пришибить! Это был голос Ханцо.
Когда Крабата оставили в покое, он и вправду чувствовал себя так, словно побывал между жерновами. Петар снял мешок, а Сташко высыпал Крабату на голову горсть муки.
— Он перемолот, братья! — возвестил Андруш.
— Теперь он подмастерье до мозга костей! И нам за него не стыдно!
— Ура! — закричали Петар и Сташко. Они с Андрушем были здесь заводилами.
— Ура! Качать его!
Крабата опять схватили за руки и за ноги.
Парни подбрасывали его и ловили, подбрасывали и ловили, подбрасывали и ловили… Потом послали Юро в погреб за вином. Крабат чокнулся со всеми.
— За твое здоровье, брат! И за счастье!
— За здоровье и счастье, брат!
Пока подмастерья веселились, Крабат отошел в сторонку и сел на ворох пустых мешков. Голова гудела, да и не диво — не мало он испытал в этот вечер! Подошел Михал, сел рядом.
— Кажется, тебе не все ясно, Крабат?
— Нет, не все. Как мог Мастер произвести меня в подмастерья? Разве мое учение окончилось?
— Первый год на мельнице в Козельбрухе идет за три, — объяснил Михал.
— Со времени твоего прихода сюда ты здорово повзрослел, Крабат! На три года!
— Разве так бывает?
— Бывает! Здесь, на мельнице, как ты, наверно, уже заметил, много чего бывает!
Как зима началась, такой и оставалась — снежной и мягкой. В этот год со шлюзами не было особых хлопот. Лед быстро таял, а если и держался, то скалывать его не составляло труда. Но снег выпадал обильный. Уборка его теперь пала на плечи новичка, и тот с ней едва справлялся.
Когда Крабат смотрел на худенького, шмыгающего носом Витко, он понимал, что Михал сказал тогда правду о трех годах. Да он ведь и сам мог бы это давно заметить по своему росту, по голосу, по прибывающей силе. Как-то в начале зимы он обнаружил даже легкий пушок у себя на щеках и подбородке.
Мысли о Тонде не покидали его. Дважды пытался он сходить к нему на могилу, но не удалось: слишком много снега выпало в Козельбрухе, не пробраться. Все же он решил при малейшей возможности попытаться еще раз. И тут ему приснился сон.
… Весна. Снег растаял, ветер высушил лужи. Крабат идет по Козельбруху. День или ночь? Сияет луна и светит солнце. Вот-вот будет Пустошь. И вдруг он заметил какую-то фигуру, выплывающую из тумана. Нет, она удаляется. Может, это Тонда?
«Тонда, остановись! Это я — Крабат!» Фигура колеблется, но уходит. Крабат бросается вслед.
«Остановись, Тонда!» Крабат бежит изо всех сил. Расстояние сокращается.
«Тонда!» Еще несколько шагов, и он — у канавы. Канава глубокая и широкая. Ни мостика, ни досочки, чтобы ее перейти, за ней — Тонда, Крабат видит его спину.
«Почему ты убегаешь от меня, Тонда?» «Я не убегаю. Ты ведь знаешь, я на том берегу. А ты оставайся на этом!» «Повернись хоть ко мне лицом!» «Я не могу оглянуться. Крабат. Мне нельзя смотреть назад! Но я слышу. И могу ответить тебе на три вопроса. Спрашивай, если хочешь!» Вопросы давно его жгут.
«Кто повинен в твоей смерти, Тонда?» «Больше всего я сам».
«А кто еще?» «Узнаешь, если будешь смотреть в оба. Теперь последний вопрос».
Многое хочется узнать… Крабат думает.
«С тех пор как тебя не стало, у меня нет друга. Я так одинок! Кому я могу довериться?» Тонда и теперь не глядит на него.
«Иди домой. Ты можешь полностью доверять тому, кто первый окликнет тебя по имени. И еще вот что на прощание. Ничего, что ты не приходишь на могилу. Я знаю, ты всегда думаешь обо мне. Это важнее!» Медленно поднимает он руку в знак прощания и исчезает в тумане.
«Тонда! Тонда! Не уходи!» И вдруг он слышит свое имя:
— Крабат! Проснись!
— Крабат!
Михал и Юро стоят у его постели. Крабат никак не поймет, спит он или уже проснулся.
— Кто меня звал?
— Мы, — отвечает Юро.
— Слышал бы ты, как ты кричал во сне!
— Я? — Крабат удивлен.
— У тебя жар? — Михал берет его за руку.
— Нет! Мне приснился сон… — И тут он поспешно спрашивает. Кто из вас позвал меня первый? Скажите! Мне это надо знать!
Михал и Юро отвечают, что не обратили внимания.
— Но в другой раз, — добавляет Юро, — посчитаемся, кому будить, чтобы уж не сомневаться!
Крабат уверен, что Михал позвал его первым. Юро, конечно, хороший парень, добрый, заботливый. Но все-таки он глуповат. Ну да, Тонда имел в виду Михала!
Страница 2 из 15
