Так как в своей жизни я сам не раз открывал страны, которых не нанесли на карту лишенные воображения люди, то меня не слишком удивило, когда мой сосед по блиндажу, задумчивый великан Сеня Гай, признался мне, что открыл Синегорию — никому не ведомую страну Лазоревых Гор. Там он и свел дружбу с прославленными Мастерами-синегорцами Амальгамой, Изобарой и Дроном Садовая Голова… С техником-интендантом Арсением Петровичем Гаем я познакомился на краю света летом 1942 года, когда плавал на Северном флоте.
Добавить в моё избранное
190 мин, 52 сек 5399
— Добро, — крикнул ей флотский, — счастливого плавания! Виноват, погодите, как позывные-то ваши-?
— Какие это позывные? — не поняла Рима.
— Ну, как зовут это по-нашему значит.
Рима глянула на него через плечо:
— А как звать, не вам знать. Сперва наорал, а потом — как звать! Рима звать, а вас это и не касается.
— Рима? — переспросил флотский.
— Интересное имя.
— По-моему, самое обыкновенное. А фамилия какая, не скажу.
— Рима помолчала немножко, но флотский не цросил сказать фамилию, она сама смилостивилась.
— Ну ладно, скажу, так и быть. Бутырева фамилия. Капку Бутырева еще не знаете? Его все тут знают в Затоне. Он в ремесленном училище самый главный мальчишка, а я его родная сестра. Ну, всего вам.
— Рима, погодите, — остановил ее флотский. Голос у него был теперь совсем другой — вежливый, тихий.
— Как тут у вас? Населенный пункт большой?
— Какой населенный пункт?
— Ну, этот самый… как его… Затонск, что ли, по-вашему.
— Так это же город.
— Для кого город, для нас — населенный пункт. Кино бывает?
— Бывает, конечно. В клубе водников.
— Водников? — насмешливо протянул флотский.
— Откуда же у вас тут, на сухом месте, взялись во-одники?
— Да тут же у нас Волга! — искренне возмутилась Рима.
— Вон, видать ее. Знаете, у нас пароходы какие ходят!
— Тоже река! Водники-мелководники. Вот у нас на Ладоге как рванет штормяга да как двинет зыбайло, так это вот дает жизни!
— Это что там за разговорчики на трапе! — послышался густой, раскатистый бас, и в дверях показался пожилой седоусый моряк с четырьмя узкими нашивками на рукаве. Углом вниз шли широкие золотые шевроны.
«Это, наверно, самый главный у них, капитан», — подумала Рима.
— Вахтенный! — гаркнул моряк с нашивками и перешел вдруг на зловещий шепот:
— Сташук, галок считаешь, разговоры разговариваешь! Кажется, ясно сигнал играли. Кончай возиться! — загремел он опять.
— Свистать всех на верхнюю палубу. Юнги, на занятия! Разболтались уже, подтянись! Живо-два, ходи веселей, моментом!
— Есть всех на верхнюю палубу! — И юнга, звонко щелкнув каблуками, скрылся в подъезде школы.
А Рима пошла в булочную и все оборачивалась. Над школой на высокой мачте вился большой серебристо-белый флаг, синий снизу, с красной звездой и серпом-молотом. Рима шла и заранее предвкушала, как она первая сообщит новость всем подругам — и Лиде Бельской, и Шуре Куличевой, и всем другим девочкам.
Юнга ей понравился. Росту высокого, собой хорош и совсем настоящий, моряк. Задается немного, воображает из себя, но, видно, симпатичный. Наверно, придет вечером к водникам.
И, увидев в очереди за хлебом свою подругу Лиду Бельскую, черноглазую смуглянку, эвакуированную из Одессы, Рима кинулась к ней:
— Знаешь, Лида, в нашей школе теперь флотские жить станут. Их там много, мальчишек. Одеты на манер матросов, вот тут ленточки. Один там такой есть, Ста-шук, с винтовкой на крыльце стоит и на ту сторону всем велит сворачивать. А я все равно не свернула. Обещал к водникам прийти. Выйдешь вечером?
— Хо! Новость тоже! — протянула Лида.
— Моряков, что ли, я не видала? У нас их знаешь сколько… Но все-таки пошла проводить Риму до дому, чтобы по дороге хоть одним глазком посмотреть на моряков. Весть о том, что в затонскую школу приехали моряки, балтийские юнги, быстро облетела весь Затон, и мальчишки уже лезли на ограду, чтобы посмотреть, что там делается, на школьном дворе. Потом они наперебой рассказывали, как юнги стоят, выстроившись во дворе, а самый главный, с нашивками — усищи во! — командует и распоряжается, и все перед ним в струнку. А у самых маленьких юнгов бескозырки без ленточек, но остальное все как и у настоящих флотских.
Галки, немного поуспокоившись, сидели на ветках у своих гнезд и внимательно поглядывали то одним, то другим глазом на снующих по двору, бегающих вниз и вверх по лестницам незнакомцев.
В пролете гудели вентиляторы, стучали дробно, цокали и жужжали работающие станки, трансмиссии, сверла. В слитный шум цеха врезался минутами звенящий, взвывающий визг электрической пилы со двора. Капка в старой спецовке, замасленной и местами протравленной чем-то, стоял у своего станка, самого крупного в пролете. Под ним была небольшая скамеечка, которую в цехе называли трибункой. Капка был человек аккурат-ный; станок был ему велик, но подставлять себе, как это делали другие, пустой ящик он считал невозможным. Он сам сколотил себе трибунку, выкрасил ее кубовой краской, а по его образцу стали делать себе трибунки и другие ремесленники, если станок был им не по росту.
Вчерашняя обида прошла, глаз почти не беспокоил, налаженный с вечера самим мастером станок слушался руки, лилась, брызгала белая эмульсия, топорщилась взрытая фрезой металлическая стружка.
— Какие это позывные? — не поняла Рима.
— Ну, как зовут это по-нашему значит.
Рима глянула на него через плечо:
— А как звать, не вам знать. Сперва наорал, а потом — как звать! Рима звать, а вас это и не касается.
— Рима? — переспросил флотский.
— Интересное имя.
— По-моему, самое обыкновенное. А фамилия какая, не скажу.
— Рима помолчала немножко, но флотский не цросил сказать фамилию, она сама смилостивилась.
— Ну ладно, скажу, так и быть. Бутырева фамилия. Капку Бутырева еще не знаете? Его все тут знают в Затоне. Он в ремесленном училище самый главный мальчишка, а я его родная сестра. Ну, всего вам.
— Рима, погодите, — остановил ее флотский. Голос у него был теперь совсем другой — вежливый, тихий.
— Как тут у вас? Населенный пункт большой?
— Какой населенный пункт?
— Ну, этот самый… как его… Затонск, что ли, по-вашему.
— Так это же город.
— Для кого город, для нас — населенный пункт. Кино бывает?
— Бывает, конечно. В клубе водников.
— Водников? — насмешливо протянул флотский.
— Откуда же у вас тут, на сухом месте, взялись во-одники?
— Да тут же у нас Волга! — искренне возмутилась Рима.
— Вон, видать ее. Знаете, у нас пароходы какие ходят!
— Тоже река! Водники-мелководники. Вот у нас на Ладоге как рванет штормяга да как двинет зыбайло, так это вот дает жизни!
— Это что там за разговорчики на трапе! — послышался густой, раскатистый бас, и в дверях показался пожилой седоусый моряк с четырьмя узкими нашивками на рукаве. Углом вниз шли широкие золотые шевроны.
«Это, наверно, самый главный у них, капитан», — подумала Рима.
— Вахтенный! — гаркнул моряк с нашивками и перешел вдруг на зловещий шепот:
— Сташук, галок считаешь, разговоры разговариваешь! Кажется, ясно сигнал играли. Кончай возиться! — загремел он опять.
— Свистать всех на верхнюю палубу. Юнги, на занятия! Разболтались уже, подтянись! Живо-два, ходи веселей, моментом!
— Есть всех на верхнюю палубу! — И юнга, звонко щелкнув каблуками, скрылся в подъезде школы.
А Рима пошла в булочную и все оборачивалась. Над школой на высокой мачте вился большой серебристо-белый флаг, синий снизу, с красной звездой и серпом-молотом. Рима шла и заранее предвкушала, как она первая сообщит новость всем подругам — и Лиде Бельской, и Шуре Куличевой, и всем другим девочкам.
Юнга ей понравился. Росту высокого, собой хорош и совсем настоящий, моряк. Задается немного, воображает из себя, но, видно, симпатичный. Наверно, придет вечером к водникам.
И, увидев в очереди за хлебом свою подругу Лиду Бельскую, черноглазую смуглянку, эвакуированную из Одессы, Рима кинулась к ней:
— Знаешь, Лида, в нашей школе теперь флотские жить станут. Их там много, мальчишек. Одеты на манер матросов, вот тут ленточки. Один там такой есть, Ста-шук, с винтовкой на крыльце стоит и на ту сторону всем велит сворачивать. А я все равно не свернула. Обещал к водникам прийти. Выйдешь вечером?
— Хо! Новость тоже! — протянула Лида.
— Моряков, что ли, я не видала? У нас их знаешь сколько… Но все-таки пошла проводить Риму до дому, чтобы по дороге хоть одним глазком посмотреть на моряков. Весть о том, что в затонскую школу приехали моряки, балтийские юнги, быстро облетела весь Затон, и мальчишки уже лезли на ограду, чтобы посмотреть, что там делается, на школьном дворе. Потом они наперебой рассказывали, как юнги стоят, выстроившись во дворе, а самый главный, с нашивками — усищи во! — командует и распоряжается, и все перед ним в струнку. А у самых маленьких юнгов бескозырки без ленточек, но остальное все как и у настоящих флотских.
Галки, немного поуспокоившись, сидели на ветках у своих гнезд и внимательно поглядывали то одним, то другим глазом на снующих по двору, бегающих вниз и вверх по лестницам незнакомцев.
В пролете гудели вентиляторы, стучали дробно, цокали и жужжали работающие станки, трансмиссии, сверла. В слитный шум цеха врезался минутами звенящий, взвывающий визг электрической пилы со двора. Капка в старой спецовке, замасленной и местами протравленной чем-то, стоял у своего станка, самого крупного в пролете. Под ним была небольшая скамеечка, которую в цехе называли трибункой. Капка был человек аккурат-ный; станок был ему велик, но подставлять себе, как это делали другие, пустой ящик он считал невозможным. Он сам сколотил себе трибунку, выкрасил ее кубовой краской, а по его образцу стали делать себе трибунки и другие ремесленники, если станок был им не по росту.
Вчерашняя обида прошла, глаз почти не беспокоил, налаженный с вечера самим мастером станок слушался руки, лилась, брызгала белая эмульсия, топорщилась взрытая фрезой металлическая стружка.
Страница 17 из 54
