Дорогие мои мальчишки

— О, он у нас рыбак известный, — говорил Сташук про Палихина.

— Вы его спросите, как он на Ладоге камбалу ловил, а сам немецкую мину выудил… — Нет уж, — отвечал Палихин, — пускай сам расскажет лучше, как он трубочистом сделался, когда в Ленинграде на крышу зажигалка упала в трубу, а он за ней туда полез… Красивый фасон после имел!

Потом Палихин и Лида ушли немного вперед. Рима и Сташук поoтстали.

— Да, Рима, — сказал вдруг Сташук, — вы, кстати, местная?

— Да, родилась тут.

— Тогда вы, может быть, мне скажете, кто это такие тут у вас синегорцы. Я тут никого не знаю, а не успел приехать, уже письмо получил. И написано что-то не разбери поймешь. Стою на вахте, а какой-то мальчонка подбежал, сунул мне письмо, а сам драла.

— Он протянул Риме письмо.

— Вот видите? «Синегорцы Рыбачьего Затона приветствуют Вас на своем берегу. Да скрепит верность вашу боевую дружбу и закалит отвага ваши сердца, и пусть будет сладок плод ваших трудов, и да взойдет над вами радуга победы. Синегорцы Затонска надеются, что балтийские юнги послужат делу процветания и славы города. По поручению штаба синегорцев — Амальгама».

Сбоку был нарисован знак — радуга со стрелой.

— Вот уж ничего не пойму! — сказала Рима.

— Да и я не знаю, что это такое. Может быть, командованию показать?

— А это который выходил, усатый такой, нашито много вот здесь… Он у вас главный командир? Капитан?

— Не капитан, а мичман. Пора разбираться, Римочка. Антон Федорович Пашков. Известно: четыре узкие нашивки — это значит мичман, а шевроны углом на рукаве — это за сверхсрочную службу. Он еще в ту войну кондуктором был.

— На поезде?

— При чем тут, извиняюсь, на поезде? На корабле. На поезде кондуктор, а на флоте кондуктор. Надо понимать.

А ремесленники шли усталые и злые. Юнги казались им бездельниками и щеголями. Не знали ремесленники Рыбачьего Затона, что эти аккуратно подобранные парни в бушлатах и в бескозырках хлебнули такого, что и не снилось затонским. Под огнем и бомбами финских самолетов ушли юнги с острова Валаама в Ладожском озере. Лютую голодную зиму провели они под осажденным Ленинградом. И немало их еще прошлой осенью пало в главном деле у Невской Дубровки, когда юнги, сами совсем ещё мальчишки, задержали немецких десантников и отстояли важнейший рубеж до прибытия частей Красной Армии. Не знали эатонские, что у самого Вити Ста-шука с голоду умерла в ту зиму близ Нарвской заставы ; мать. Не подозревали затонские, что Сережа Палихин вледяной воде Ладоги своими руками отвел мину, на которую едва не наскочила шлюпка с балтийцами. Многого не знали ребята и с пренебрежительным как будто, а на, самом деле с завистливым высокомерием посматривали на приезжих. Но юнги словно и внимания на них не обращали.

Валерка и Тимсон ждали Капку у сада. Они встретились, как встречаются обычно мальчики, хорошо знающие друг друга, то есть без приветствий, рукопожатий и других церемониальных проволочек.

— Слыхал новость? — спросил Валерка, подстраиваясь на ходу, спотыкаясь и никак не попадая в ногу с шагающим Капкой.

— Девчонки-то наши с этими флотскими ну прямо с ума тронулись.

— И пусть их, — буркнул Тимсон.

— Вы когда про них узнали? — не останавливаясь, спросил у Черепашкина Капка.

— Еще утром.

— Ну и как?

— Все в порядке. Послал приветствие. В восемь ноль-ноль. Колька отнес, Венькин брат.

— Исполнение проверил?

— Ну ясно. Доставил в срок. Дежурному сдал. Я сам видел с дерева.

— А чего написал?

— Ну, как Арсений Петрович нам говорил. Приветствие прибывшим. Как всем эвакуированным писали.

— Это хвалю.

— Только имей в виду, Капка, — Валерка сделал небольшую пробежку вперед, чтобы в темноте заглянуть в лицо Капке, — имей в виду — этот самый дежурный уже сестре твоей бумажку показывал. А она смеется. Ты ей ничего про нас не говорил?

— Не хватало еще! — возмутился Капка.

— Чего же она смешного нашла? И в кого только она у вас такая!

Валерка был возмущен до глубины души, что у Капки Бутырева может быть такая сестра. Некоторое время шли молча. Потом Черепашкин несколько раз толкнул локтем в бок Тимку и переглянулся с ним. Тимсон кивнул головой, и Валерка решился.

— Собраться бы вообще надо, Капа! А то как-то дело у нас вянет. Правда, у меня все тут записано. Показать?

— Покажешь потом как-нибудь.

Валерка опять переглянулся с Тимсоном.

— Капка, можно тебе от меня вот лично и вот от Тимки тоже — от нас обоих то есть — замечание сказать? Верно, Тимсон?

Тимка моргнул, качнув головой сверху вниз.

— Давай говори, — ответил Капка.

— Ты, Капа, последнее время манкируешь.

— Вот так так! Здравствуйте! Это я манкирую? — Капка даже приостановился.