Так как в своей жизни я сам не раз открывал страны, которых не нанесли на карту лишенные воображения люди, то меня не слишком удивило, когда мой сосед по блиндажу, задумчивый великан Сеня Гай, признался мне, что открыл Синегорию — никому не ведомую страну Лазоревых Гор. Там он и свел дружбу с прославленными Мастерами-синегорцами Амальгамой, Изобарой и Дроном Садовая Голова… С техником-интендантом Арсением Петровичем Гаем я познакомился на краю света летом 1942 года, когда плавал на Северном флоте.
Добавить в моё избранное
190 мин, 52 сек 5407
— Он, не веря своим глазам, разглядывал заколдованную зажигалку, снова вернувшуюся к нему.
— Ах, флотский, флотский! Ну погоди!
В этот же день на переезде произошла памятная встреча. Ремесленники направлялись по случаю субботнего дня в баню. Они шли под присмотром Корнея Павловича Матунина. На них были шинели и на форменных фуражках буквы «Р» и«У». Капка Бутырев шагал в самом заднем ряду — рост подвел бригадира. И у самого переезда, там, где шоссе пересекало заводскую железнодорожную ветку, ремесленников нагнали юнги, перешедшие пустырь. Их вел мичман сверхсрочной службы Антон Федорович Пашков. Юнги также шли в баню. Они были в черных морских шинелях, туго перехваченных кушаками, в бескозырках, пришлепнутых блином и сдвинутых на. правую бровь. Под мышкой у каждого был аккуратный сверточек с бельем. И в первом ряду, звучно печатая шаг, шел юнга Виктор Сташук. Шедший с ним Сережа Палихин, с лицом бледным, тонким, как у дe-вушки, запевал высоким, чистым голосом:
Ты, моряк, красивый сам собою, Тебе, моряк, всего лишь двадцать лет… Не уезжай, побудь еще со мною… Не уезжай, побудь еще со мною… И дружно, как один человек, откликнулась вся колонна юнгов:
По морям, по волнам!
Нынче здесь, завтра там… По морям, морям-морям-морям!
Эх, нынче здесь, а завтра там!
Завидя еще издали флотских, Корней Павлович приосанился и прошелся пальцами по пуговицам своего драпового демисезона.
— А ну, заводские, затонские! — прикрикнул он.
— А ну, волгари, ремесленнички! Подтянись. Кадровые, ходи поаккуратнее, чтоб перед моряками во всей форме пройти. Дульков! Тебя что, это не касается?
Юнги также заметили идущих с пустыря затонских ремесленников. Мичман Пашков строго оглядел ряды своего войска.
— Твердо ногу, держи равнение! Разговорчики кончай! Ать-два! Ать-два! Пускай видят мелководные, как балтийцы ходят.
Оба отряда прибавили ходу. Ремесленники не хотели пропустить юнгов к бане первыми. Но крупно шагающие морячки вскоре настигли затонских.
Когда колонны поравнялись одна с другой, юнги узнали во многих ремесленниках утренних обидчиков, которые дразнили их через ограду во время занятий по академической гребле.
— Ребята, — сообщил своим Виктор Сташук, — гляди, ручок какой в самом заднем ряду топает. Вот смех! Словно кадушка, честное слово… Эй, замыкающий, подбери корму, на мель сядешь!
И пошло, посыпалось:
— Ручок! Держись за шинель, а то выпадешь!
— Полы подбери, малый! Чего улицы метешь! В дворники записался, что ли? Шпиндель!
А Сергей Палихин, запевала и озорник, громким своим голосом пропел:
Рано, рано поутру, Пастушок… И все юнги подхватили, рявкая «в ногу»:
Ру! Ру! Ру! Py!
Капка не стерпел.
— Молчи, закройсь! — огрызнулся он, не поворачивая головы.
— Морями! Поперек борща на ложке плавали!
Ходуля, обозленный на всех моряков после коварства Римы, заметил, что у шагающих в последних рядах младших юнгов нет ленточек на бескозырках.
— Эй, стриженые моряки, тесемки-то еще не пришили?
— Что такое? — ответил за младших Сташук.
— Я тебе вот сейчас пришью!
Мичман Пашков, который вначале ограничивался лишь замечаниями вроде: «Разговорчики, разговорчики слышу в строю, разговорчики», — окончательно рассердился:
— Это что за базар такой? Слушай мою команду! Рота, стой!
У бани пришлось стать и дожидаться, когда кончат мыться военные курсанты. Мичман скомандовал своим «вольно».
— Стой, ребята! Повернись! — скомандовал и своим мастер Корней Павлович.
Обойдя голову колонны, он приблизился к Пашкову.
— Доброго здоровья. В нашей местности, значит, обучаться приехали, заговорил он первым, как полагалось местному человеку при встрече с приезжим.
— Очень приятно: Матунин, мастер.
Моряк козырнул:
— Пашков, мичман. Сверхсрочной службы. Будем знакомы. Нас сюда из-под Питера перевели. А вы, значит, на заводе тут, так получается?
— Именно. Молодые кадры готовлю. Помаленьку работают ребята. Дело свое делают. И довольно-таки неплохо, могу сказать. Так что я, извиняюсь, считаю, дразнить их неуместно со стороны флотских. Как по-вашему?
Мастер строгим взглядом окинул ряды юнгов.
— Точно! — сказал мичман.
— Недопустимый факт. Форменная ерунда. Не сознают положение. Какие тут могут быть дразнилки? Что вы, что мы — в одну точку долбим.
— Вы разрешите, я им по-своему два слова скажу?
— Очень хорошо будет, — согласился мичман.
— В самый раз уместно. Рота, смирно, слушай!
Мастер подошел к морякам.
— Вот вы, ребята, как истинные доподлинные сыны коренных моряков нашего Балтийского флота, должны сами понять, какое есть у нас теперь общее положение.
— Ах, флотский, флотский! Ну погоди!
В этот же день на переезде произошла памятная встреча. Ремесленники направлялись по случаю субботнего дня в баню. Они шли под присмотром Корнея Павловича Матунина. На них были шинели и на форменных фуражках буквы «Р» и«У». Капка Бутырев шагал в самом заднем ряду — рост подвел бригадира. И у самого переезда, там, где шоссе пересекало заводскую железнодорожную ветку, ремесленников нагнали юнги, перешедшие пустырь. Их вел мичман сверхсрочной службы Антон Федорович Пашков. Юнги также шли в баню. Они были в черных морских шинелях, туго перехваченных кушаками, в бескозырках, пришлепнутых блином и сдвинутых на. правую бровь. Под мышкой у каждого был аккуратный сверточек с бельем. И в первом ряду, звучно печатая шаг, шел юнга Виктор Сташук. Шедший с ним Сережа Палихин, с лицом бледным, тонким, как у дe-вушки, запевал высоким, чистым голосом:
Ты, моряк, красивый сам собою, Тебе, моряк, всего лишь двадцать лет… Не уезжай, побудь еще со мною… Не уезжай, побудь еще со мною… И дружно, как один человек, откликнулась вся колонна юнгов:
По морям, по волнам!
Нынче здесь, завтра там… По морям, морям-морям-морям!
Эх, нынче здесь, а завтра там!
Завидя еще издали флотских, Корней Павлович приосанился и прошелся пальцами по пуговицам своего драпового демисезона.
— А ну, заводские, затонские! — прикрикнул он.
— А ну, волгари, ремесленнички! Подтянись. Кадровые, ходи поаккуратнее, чтоб перед моряками во всей форме пройти. Дульков! Тебя что, это не касается?
Юнги также заметили идущих с пустыря затонских ремесленников. Мичман Пашков строго оглядел ряды своего войска.
— Твердо ногу, держи равнение! Разговорчики кончай! Ать-два! Ать-два! Пускай видят мелководные, как балтийцы ходят.
Оба отряда прибавили ходу. Ремесленники не хотели пропустить юнгов к бане первыми. Но крупно шагающие морячки вскоре настигли затонских.
Когда колонны поравнялись одна с другой, юнги узнали во многих ремесленниках утренних обидчиков, которые дразнили их через ограду во время занятий по академической гребле.
— Ребята, — сообщил своим Виктор Сташук, — гляди, ручок какой в самом заднем ряду топает. Вот смех! Словно кадушка, честное слово… Эй, замыкающий, подбери корму, на мель сядешь!
И пошло, посыпалось:
— Ручок! Держись за шинель, а то выпадешь!
— Полы подбери, малый! Чего улицы метешь! В дворники записался, что ли? Шпиндель!
А Сергей Палихин, запевала и озорник, громким своим голосом пропел:
Рано, рано поутру, Пастушок… И все юнги подхватили, рявкая «в ногу»:
Ру! Ру! Ру! Py!
Капка не стерпел.
— Молчи, закройсь! — огрызнулся он, не поворачивая головы.
— Морями! Поперек борща на ложке плавали!
Ходуля, обозленный на всех моряков после коварства Римы, заметил, что у шагающих в последних рядах младших юнгов нет ленточек на бескозырках.
— Эй, стриженые моряки, тесемки-то еще не пришили?
— Что такое? — ответил за младших Сташук.
— Я тебе вот сейчас пришью!
Мичман Пашков, который вначале ограничивался лишь замечаниями вроде: «Разговорчики, разговорчики слышу в строю, разговорчики», — окончательно рассердился:
— Это что за базар такой? Слушай мою команду! Рота, стой!
У бани пришлось стать и дожидаться, когда кончат мыться военные курсанты. Мичман скомандовал своим «вольно».
— Стой, ребята! Повернись! — скомандовал и своим мастер Корней Павлович.
Обойдя голову колонны, он приблизился к Пашкову.
— Доброго здоровья. В нашей местности, значит, обучаться приехали, заговорил он первым, как полагалось местному человеку при встрече с приезжим.
— Очень приятно: Матунин, мастер.
Моряк козырнул:
— Пашков, мичман. Сверхсрочной службы. Будем знакомы. Нас сюда из-под Питера перевели. А вы, значит, на заводе тут, так получается?
— Именно. Молодые кадры готовлю. Помаленьку работают ребята. Дело свое делают. И довольно-таки неплохо, могу сказать. Так что я, извиняюсь, считаю, дразнить их неуместно со стороны флотских. Как по-вашему?
Мастер строгим взглядом окинул ряды юнгов.
— Точно! — сказал мичман.
— Недопустимый факт. Форменная ерунда. Не сознают положение. Какие тут могут быть дразнилки? Что вы, что мы — в одну точку долбим.
— Вы разрешите, я им по-своему два слова скажу?
— Очень хорошо будет, — согласился мичман.
— В самый раз уместно. Рота, смирно, слушай!
Мастер подошел к морякам.
— Вот вы, ребята, как истинные доподлинные сыны коренных моряков нашего Балтийского флота, должны сами понять, какое есть у нас теперь общее положение.
Страница 25 из 54
