Так как в своей жизни я сам не раз открывал страны, которых не нанесли на карту лишенные воображения люди, то меня не слишком удивило, когда мой сосед по блиндажу, задумчивый великан Сеня Гай, признался мне, что открыл Синегорию — никому не ведомую страну Лазоревых Гор. Там он и свел дружбу с прославленными Мастерами-синегорцами Амальгамой, Изобарой и Дроном Садовая Голова… С техником-интендантом Арсением Петровичем Гаем я познакомился на краю света летом 1942 года, когда плавал на Северном флоте.
Добавить в моё избранное
190 мин, 52 сек 5421
Огромная вспышка зло разодрала тьму. Тяжело грохнуло, Земля заходила ходуном вокруг.
— За переездом трахнуло, — сказал Сташук.
— Лежи, лежи, еще летит, рот раскрой. А глаза, если страшно, лучше зажмурь.
— А ты?
— Я уж на все глядеть привык. Лежи.
Опять полыхнуло, и сразу затем ударило: где-то, значит, совсем близко. Потом наступила неверная тишина. Казалось, что все прислушивается и только ждет момента, чтобы снова загрохотать. Зенитки не стреляли. Прожекторы молча ощупывали небо.
— Побежали! — скомандовал Сташук и, подхватив Капку под мышку, поднял его.
Запыхавшись, прибежали они домой. Дома было темно я пусто. Капка догадался, что Рима унесла Нюшку в щедь, которая была отрыта во дворе. И действительно, там-они и нашли девочек. Рима сидела на дне небольшого рва, держа на коленях закутанную в пуховую шаль Нюшку. Снова рвануло где-то. Нюшка молчала и лишь смотрела на страшное небо широко раскрытыми, перепуганными глазищами. Она не плакала; только, когда где-нибудь близко падала бомба, еще теснее прижималась к сестре.
— Одни вы тут? — спросил Капка, чувствуя себя виноватым перед сестрами.
— Зачем одни? — раздался голос из темноты, и Капка разглядел верного Валерку Черепашкина.
— Ты здесь откуда?
— А я видел, что ты к мастеру пошел, значит, думаю, дома девчонки совсем одни. Ну и все!
— Ясно! — отозвался голос, густой, как тьма, из которой он шел. Это был Тимсон.
— За мной Валерка еще давеча прибежал, когда к тебе флотский этот приперся. Мало ли что… Отбрил ты его?
— Тихо ты… Вот, познакомьтесь,-пробормотал Капка.
— Сташук! — сказал юнга, наугад протягивая в темноте руку.
Тут какая-то вспышка на минуту ослепила всех. И потом Валерка и Тимсон долго трясли друг другу руки в кромешной тьме: каждый был убежден, что он жмет руку юнге Сташуку… Тревога уходила на юг, за Волгу, как уходит гроза, не сразу угомонившись, еще погромыхивая вдалеке, напоминая о себе вздрагивающими зарницами. Отбоя не давали. И, пока тянулись эти ночные часы в щели под нависшим сухим бурьяном обо всем договорились.
Виктор Сташук обещал завтра же узнать у своего командования, какие должны быть у баркаса, сообразно возможностям, ходовые качества, оснастка, вместимость, а может быть, даже и вооружение. Капка решил, не теряя времени, наутро же переговорить со своими ребятами в Затоне и в случае чего нажать на их сознательность и местную гордость: пусть ребята чувствуют, что балтийцы обратились к ним за подмогой. «Кроме того, — сказал Капка, — будут у нас еще работники… Ну, уж это моя забота». И он незаметно толкнул локтем в бок Тимку. Тимсон, уже задремавший, воспрянул, промычал что-то несообразное, но потом вспомнил, о чем идет речь, и, будучи человеком практичным, осведомился, сколько пассажиров может влезть на баркас за один раз, а также как будет насчет коек и кухни, если, например, случится идти в далекий поход. Сташук не преминул на это заметить, что на судах бывает не кухня, а камбуз, по койкам же судят о госпиталях, а не о кораблях, и приличные люди в плавании спят на рундуках. Что касается пассажиров, то они вообще тут не предвидятся, а вот каков будет экипаж судна, это он выяснит у начальства.
Валерка — тот сразу погрузился в мечты. Корабль, настоящий корабль, собственный корабль будет теперь у них! Уж раз тут дело не обошлось без Капки, значит, может пригодиться и он, Валерка Черепашкин. Первым делом он стал прикидывать в своем воображении, как будет выглядеть корабль, в какой цвет его лучше бы окрасить. Потом фантазия бедного Валерки забушевала, готовая разорваться на части. Ему хотелось, чтобы маленький корабль мог идти под парусами. Белогрудый и молчаливый, будет выплывать он из-за острова на стрежень, на простор речной волны… Но, с другой стороны, на паруснике нельзя командовать машине «Ти-ха-ай!» и«Вперед до полного!» Поэтому следовало бы сделать корабль и с машиной и с парусами, ведь были же такие… Ну хорошо, а как же будет называться корабль?
Все задумались. Действительно, какое же имя дать кораблю?
И тогда Капка сказал:
— Знаешь, как пусть называется? «Арсений Гай». Можно так?
— Ну, это уж как начальник наш решит, — отозвался Сташук.
— Нет, пусть так и зовется: «Арсений Гай», — упрямо и решительно повторил Капка, сам вслушиваясь в звучание этого имени, которое ему показалось в эту минуту особенно прекрасным и значительным.
— А кто это такой Арсений Гай? — поинтересовался юнга.
— Это… — Капка остановился, подыскивая слова.
Валерка горестно покачал головой, Тимсон вздохнул в темноте.
— Он наш руководитель был в Доме пионеров… Мы ему всем обязаны, мы ему клятву дали, когда он уезжал, — проговорил Капка.
— Эх, Виктор, вот хороший был! Его на фронте убили… — Он вместе с нами сам и синегорцев надумал, — выпалил вдруг Валерка, решив, что скрывать больше уже нечего.
— За переездом трахнуло, — сказал Сташук.
— Лежи, лежи, еще летит, рот раскрой. А глаза, если страшно, лучше зажмурь.
— А ты?
— Я уж на все глядеть привык. Лежи.
Опять полыхнуло, и сразу затем ударило: где-то, значит, совсем близко. Потом наступила неверная тишина. Казалось, что все прислушивается и только ждет момента, чтобы снова загрохотать. Зенитки не стреляли. Прожекторы молча ощупывали небо.
— Побежали! — скомандовал Сташук и, подхватив Капку под мышку, поднял его.
Запыхавшись, прибежали они домой. Дома было темно я пусто. Капка догадался, что Рима унесла Нюшку в щедь, которая была отрыта во дворе. И действительно, там-они и нашли девочек. Рима сидела на дне небольшого рва, держа на коленях закутанную в пуховую шаль Нюшку. Снова рвануло где-то. Нюшка молчала и лишь смотрела на страшное небо широко раскрытыми, перепуганными глазищами. Она не плакала; только, когда где-нибудь близко падала бомба, еще теснее прижималась к сестре.
— Одни вы тут? — спросил Капка, чувствуя себя виноватым перед сестрами.
— Зачем одни? — раздался голос из темноты, и Капка разглядел верного Валерку Черепашкина.
— Ты здесь откуда?
— А я видел, что ты к мастеру пошел, значит, думаю, дома девчонки совсем одни. Ну и все!
— Ясно! — отозвался голос, густой, как тьма, из которой он шел. Это был Тимсон.
— За мной Валерка еще давеча прибежал, когда к тебе флотский этот приперся. Мало ли что… Отбрил ты его?
— Тихо ты… Вот, познакомьтесь,-пробормотал Капка.
— Сташук! — сказал юнга, наугад протягивая в темноте руку.
Тут какая-то вспышка на минуту ослепила всех. И потом Валерка и Тимсон долго трясли друг другу руки в кромешной тьме: каждый был убежден, что он жмет руку юнге Сташуку… Тревога уходила на юг, за Волгу, как уходит гроза, не сразу угомонившись, еще погромыхивая вдалеке, напоминая о себе вздрагивающими зарницами. Отбоя не давали. И, пока тянулись эти ночные часы в щели под нависшим сухим бурьяном обо всем договорились.
Виктор Сташук обещал завтра же узнать у своего командования, какие должны быть у баркаса, сообразно возможностям, ходовые качества, оснастка, вместимость, а может быть, даже и вооружение. Капка решил, не теряя времени, наутро же переговорить со своими ребятами в Затоне и в случае чего нажать на их сознательность и местную гордость: пусть ребята чувствуют, что балтийцы обратились к ним за подмогой. «Кроме того, — сказал Капка, — будут у нас еще работники… Ну, уж это моя забота». И он незаметно толкнул локтем в бок Тимку. Тимсон, уже задремавший, воспрянул, промычал что-то несообразное, но потом вспомнил, о чем идет речь, и, будучи человеком практичным, осведомился, сколько пассажиров может влезть на баркас за один раз, а также как будет насчет коек и кухни, если, например, случится идти в далекий поход. Сташук не преминул на это заметить, что на судах бывает не кухня, а камбуз, по койкам же судят о госпиталях, а не о кораблях, и приличные люди в плавании спят на рундуках. Что касается пассажиров, то они вообще тут не предвидятся, а вот каков будет экипаж судна, это он выяснит у начальства.
Валерка — тот сразу погрузился в мечты. Корабль, настоящий корабль, собственный корабль будет теперь у них! Уж раз тут дело не обошлось без Капки, значит, может пригодиться и он, Валерка Черепашкин. Первым делом он стал прикидывать в своем воображении, как будет выглядеть корабль, в какой цвет его лучше бы окрасить. Потом фантазия бедного Валерки забушевала, готовая разорваться на части. Ему хотелось, чтобы маленький корабль мог идти под парусами. Белогрудый и молчаливый, будет выплывать он из-за острова на стрежень, на простор речной волны… Но, с другой стороны, на паруснике нельзя командовать машине «Ти-ха-ай!» и«Вперед до полного!» Поэтому следовало бы сделать корабль и с машиной и с парусами, ведь были же такие… Ну хорошо, а как же будет называться корабль?
Все задумались. Действительно, какое же имя дать кораблю?
И тогда Капка сказал:
— Знаешь, как пусть называется? «Арсений Гай». Можно так?
— Ну, это уж как начальник наш решит, — отозвался Сташук.
— Нет, пусть так и зовется: «Арсений Гай», — упрямо и решительно повторил Капка, сам вслушиваясь в звучание этого имени, которое ему показалось в эту минуту особенно прекрасным и значительным.
— А кто это такой Арсений Гай? — поинтересовался юнга.
— Это… — Капка остановился, подыскивая слова.
Валерка горестно покачал головой, Тимсон вздохнул в темноте.
— Он наш руководитель был в Доме пионеров… Мы ему всем обязаны, мы ему клятву дали, когда он уезжал, — проговорил Капка.
— Эх, Виктор, вот хороший был! Его на фронте убили… — Он вместе с нами сам и синегорцев надумал, — выпалил вдруг Валерка, решив, что скрывать больше уже нечего.
Страница 39 из 54
