Так как в своей жизни я сам не раз открывал страны, которых не нанесли на карту лишенные воображения люди, то меня не слишком удивило, когда мой сосед по блиндажу, задумчивый великан Сеня Гай, признался мне, что открыл Синегорию — никому не ведомую страну Лазоревых Гор. Там он и свел дружбу с прославленными Мастерами-синегорцами Амальгамой, Изобарой и Дроном Садовая Голова… С техником-интендантом Арсением Петровичем Гаем я познакомился на краю света летом 1942 года, когда плавал на Северном флоте.
Добавить в моё избранное
190 мин, 52 сек 5427
Лил дождь в этот день. Пронзительный ветер свиристел в мокрых ветвях школьного сада. Потемнел песок на отмелях, и Волга была пустынная, бурая, в беляках. Капка и Сташук пришли к исполкому, таща узлы с нехитрым имуществом. Рима, бледная, в драповом пальто, перешитом из материнского, держала за руку укутанную в шаль Нюшку. Пришли, конечно, и Валерка с Тимкой. Валерка подарил на прощание Риме маленький карманный компас, когда-то вымененный им на марки.
— Возьми, может, пригодится, мало ли что, — сказал он великодушно, — и помни, главное, одно: что мы от тебя будем на юго-запад. Разберешься?
— Спасибо, — сказала Рима, рассматривая компас, и тут же дала его Нюшке: Смотри, Нюшенька, какие часики хорошенькие!
— Давай по машинам! — закричали шоферы.
Капка взял из рук сестры Нюшку, отодвинул шаль на ее щеке, поцеловал и поднял на грузовик.
— А Рима? — забеспокоилась Нюшка и собралась зареветь.
— Сейчас, сейчас я, — сказала Рима.
— Ну, прощай, Капа, смотри тут… Она всхлипнула.
Капка неловко, как-то боком, поцеловал ее в щеку.
— Ты там сама смотри за Нюшкой, — пробормотал он, лишь бы что-нибудь сказать.
— Ну, счастливо оставаться… Витя, прощай, — сказала Рима, протягивая руку Сташуку.
— Счастливо и тебе, — проговорил Виктор и долго не отпускал руку Римы, а она не решалась высвободить ее.
— Пиши смотри, — добавил он.
— И ты смотри пиши, — сказала она и еще раз крепко и медленно сжала его руку.
Тут появился вдруг Лешка Ходуля. Он давно уже стоял в отдалении, не решаясь подойти, а теперь приблизился, долговязый, смущенный.
— Покидаете? — заговорил он.
— Выхожу один я на дорогу… Едете, значит.
Он замялся, поглядел на Капку и Сташука, вздохнул, полез в карман и вынул оттуда маленькую медную зажигалку.
— Может, возьмешь на память? — сказал он, протягивая зажигалку Риме. Пригодится вещичка. Знаешь, как без огня в дороге… Ты бери, бери, не думай… Рима с опаской посмотрела на брата, неловко глянула на Сташука, но моряк и Капка снисходительно улыбались… — Бери, — разрешил Капка.
И Ходуля понял, что он прощен. Потом Рима, ухватившись за борт грузовика, ступила на толстую шину. Виктор поддержал ее за локоть, и она влезла на машину. Капка вспрыгнул за ней, разобрал вещи, усадил Нюшу, поправил на ней шаль, нахмурился и соскочил. Машины зарычали, тронулись. Что-то кричали с грузовиков ребята, оставшиеся медленно махали руками вслед. Послышались напутствия и обещания, последние утешения и приветы. Машины, расплескав лужи, скрылись за поворотом. Около исполкома сразу стало очень тихо и пустынно.
— Вот и покатили, — сказал Капка. Он попробовал посвистеть, но губы не послушались, и ничего не вышло.
— Теперь в общежитие перейду, чего ж дома-то одному… — А нас, я слыхал, совсем куда-то перевести хотят, — проговорил Виктор. А я прошу, чтобы на волжскую флотилию меня. Там наши балтийцы… говорят… — Да, и об нас разговор ходит, что переведут… Все ж таки, понимаешь, резервы мы как-никак. Берегут.
Холодный, пропахший серным дымом ветер дул из-за Волги. Темнело. И злое, подрагивающее зарево уже проступило, тлело и разгоралось за рекой. Тяжелый слитный грохот огромной битвы день и ночь плыл оттуда. И к этому неумолчному грому боя прислушивались не только в Затонске — весь мир сейчас с тревогой внимал реву этой страшной битвы и следил за свирепым заревом над Волгой.
Шли недели, день сменял день, но никто не сменял защитников Волги, которые отбивались от фашистов там, на правом берегу, в развалинах сожженного, но не сдающегося города. Не смолкал за Волгой громоподобный рокот великого сражения, и зарево над рекой иногда так раскаляло небо, что в Затонске было светло по ночам.
И вот наступил памятный для городка октябрьский день, хмурый, туманный, с мокрым и резким ветром, который дул с верховья Волги. Нехотя занималось холодное, позднее утро. Было еще темновато, когда Капка шел по берегу. Он был послан в другой конец Затона с делом — отнести инструменты. Вдруг он увидел, что от берега по большому пустырю опрометью бегут к нему навстречу двое. Через минуту Капка узнал в них Тимсона и Валерку.
— Капка! — зашептал, весь трясясь, задыхаясь, Валерка.
— Мы хотели на лодке… а там, у нас там… Одной рукой он схватил Капку за шинель, другой показывал в сторону Волги. Он не мог говорить от волнения. И впервые за него должен был сказать Тимсон.
— На нашем острове народ какой-то, — сказал он с непривычной для него торопливостью.-Кто их знает, кто! Понимаешь?
Капка бросился к берегу прораны. Тимка, отдуваясь, бежал за ним. Валерка немножко отстал. Они выбежали па берег, и Капка велел спрятаться за разбитую купальню, давно уже стоящую на мели и загрязшую в мокром песке. Он осторожно выглянул и через неширокий пролив разглядел на острове каких-то странных людей.
— Возьми, может, пригодится, мало ли что, — сказал он великодушно, — и помни, главное, одно: что мы от тебя будем на юго-запад. Разберешься?
— Спасибо, — сказала Рима, рассматривая компас, и тут же дала его Нюшке: Смотри, Нюшенька, какие часики хорошенькие!
— Давай по машинам! — закричали шоферы.
Капка взял из рук сестры Нюшку, отодвинул шаль на ее щеке, поцеловал и поднял на грузовик.
— А Рима? — забеспокоилась Нюшка и собралась зареветь.
— Сейчас, сейчас я, — сказала Рима.
— Ну, прощай, Капа, смотри тут… Она всхлипнула.
Капка неловко, как-то боком, поцеловал ее в щеку.
— Ты там сама смотри за Нюшкой, — пробормотал он, лишь бы что-нибудь сказать.
— Ну, счастливо оставаться… Витя, прощай, — сказала Рима, протягивая руку Сташуку.
— Счастливо и тебе, — проговорил Виктор и долго не отпускал руку Римы, а она не решалась высвободить ее.
— Пиши смотри, — добавил он.
— И ты смотри пиши, — сказала она и еще раз крепко и медленно сжала его руку.
Тут появился вдруг Лешка Ходуля. Он давно уже стоял в отдалении, не решаясь подойти, а теперь приблизился, долговязый, смущенный.
— Покидаете? — заговорил он.
— Выхожу один я на дорогу… Едете, значит.
Он замялся, поглядел на Капку и Сташука, вздохнул, полез в карман и вынул оттуда маленькую медную зажигалку.
— Может, возьмешь на память? — сказал он, протягивая зажигалку Риме. Пригодится вещичка. Знаешь, как без огня в дороге… Ты бери, бери, не думай… Рима с опаской посмотрела на брата, неловко глянула на Сташука, но моряк и Капка снисходительно улыбались… — Бери, — разрешил Капка.
И Ходуля понял, что он прощен. Потом Рима, ухватившись за борт грузовика, ступила на толстую шину. Виктор поддержал ее за локоть, и она влезла на машину. Капка вспрыгнул за ней, разобрал вещи, усадил Нюшу, поправил на ней шаль, нахмурился и соскочил. Машины зарычали, тронулись. Что-то кричали с грузовиков ребята, оставшиеся медленно махали руками вслед. Послышались напутствия и обещания, последние утешения и приветы. Машины, расплескав лужи, скрылись за поворотом. Около исполкома сразу стало очень тихо и пустынно.
— Вот и покатили, — сказал Капка. Он попробовал посвистеть, но губы не послушались, и ничего не вышло.
— Теперь в общежитие перейду, чего ж дома-то одному… — А нас, я слыхал, совсем куда-то перевести хотят, — проговорил Виктор. А я прошу, чтобы на волжскую флотилию меня. Там наши балтийцы… говорят… — Да, и об нас разговор ходит, что переведут… Все ж таки, понимаешь, резервы мы как-никак. Берегут.
Холодный, пропахший серным дымом ветер дул из-за Волги. Темнело. И злое, подрагивающее зарево уже проступило, тлело и разгоралось за рекой. Тяжелый слитный грохот огромной битвы день и ночь плыл оттуда. И к этому неумолчному грому боя прислушивались не только в Затонске — весь мир сейчас с тревогой внимал реву этой страшной битвы и следил за свирепым заревом над Волгой.
Шли недели, день сменял день, но никто не сменял защитников Волги, которые отбивались от фашистов там, на правом берегу, в развалинах сожженного, но не сдающегося города. Не смолкал за Волгой громоподобный рокот великого сражения, и зарево над рекой иногда так раскаляло небо, что в Затонске было светло по ночам.
И вот наступил памятный для городка октябрьский день, хмурый, туманный, с мокрым и резким ветром, который дул с верховья Волги. Нехотя занималось холодное, позднее утро. Было еще темновато, когда Капка шел по берегу. Он был послан в другой конец Затона с делом — отнести инструменты. Вдруг он увидел, что от берега по большому пустырю опрометью бегут к нему навстречу двое. Через минуту Капка узнал в них Тимсона и Валерку.
— Капка! — зашептал, весь трясясь, задыхаясь, Валерка.
— Мы хотели на лодке… а там, у нас там… Одной рукой он схватил Капку за шинель, другой показывал в сторону Волги. Он не мог говорить от волнения. И впервые за него должен был сказать Тимсон.
— На нашем острове народ какой-то, — сказал он с непривычной для него торопливостью.-Кто их знает, кто! Понимаешь?
Капка бросился к берегу прораны. Тимка, отдуваясь, бежал за ним. Валерка немножко отстал. Они выбежали па берег, и Капка велел спрятаться за разбитую купальню, давно уже стоящую на мели и загрязшую в мокром песке. Он осторожно выглянул и через неширокий пролив разглядел на острове каких-то странных людей.
Страница 45 из 54
