Так как в своей жизни я сам не раз открывал страны, которых не нанесли на карту лишенные воображения люди, то меня не слишком удивило, когда мой сосед по блиндажу, задумчивый великан Сеня Гай, признался мне, что открыл Синегорию — никому не ведомую страну Лазоревых Гор. Там он и свел дружбу с прославленными Мастерами-синегорцами Амальгамой, Изобарой и Дроном Садовая Голова… С техником-интендантом Арсением Петровичем Гаем я познакомился на краю света летом 1942 года, когда плавал на Северном флоте.
Добавить в моё избранное
190 мин, 52 сек 5429
Пока Антон Федорович, хрипя, бился над телефоном, крепко ругался в трубку и, наконец, в бессилии бросил ее на стол, юнги уже выстроились во дворе, разобрав оружие, которое имелось в школе. Капка подошел к Сташуку:
— Витя, возьми меня, я тоже!
— Да пошел ты! Игрушки, что ли, это? Это тебе не кино и не синегорцы ваши! Жизнь надоела?
— А тебе что, надоела?
Сташук строго глянул на него и резко отвернулся, пожав плечами:
— Уж моя такая обязанность, я моряк, военный юнга.
— Ну, а я пехотный юнга буду! — со страстным убеждением настаивал Капка. Все равно, Витя, возьми, а. Витя! Дай мне гранаты. Я ведь почище тебя бросаю. Витя, а? Я вот фуражку сейчас задом наперед надену, вот так, козырьком наоборот, и тоже буду на манер моряка. Заодно с вами. Витя, возьми, а то сам пойду.
— Он сжал кулаки и, едва не плача, наступал на Сташука.
— Не имеешь ты права меня не брать! Слышишь, Витька! Это не по справедливости. Я к вам через бой пробрался, а вы меня не принимаете. И я тут всю местность знаю. Я вам такую тропочку покажу… Витька, возьми… — Да ладно, отвяжись только.
Юнги с винтовками, гранатами уже выбегали со двора школы. Мичман нагнал ребят.
— Антон Федорович, слышали, какое дело? — крикнул, не останавливаясь, Сташук.
— Слышал я, слышал, Сташук. Что это за порядок? Кто приказал? Где разрешение? Слушай мою команду. Рота, стой!
Юнги остановились.
— Сперва надо разведать расположение противника, а что же так дуром на пулю лезть? Учили, кажется, вас.
— Антон Федорович, — обратился к нему Сташук, — разрешите. Вот Капка все уже разведал.
— Капка? Это что за такой Капка? Ах, это ты будешь! Знакомый. Ты чего такое говоришь? Быстро!
— Они вон там, в овражке в том, за переездом. А пулемет у них на острове нашем, — заторопился Капка.
— Товарищ командир, я вам чего скажу, слушайте… Тут можно за пригорком через кусточки на берег выйти, а оттуда незаметно совсем будет для немцев. А там как раз у прораны поворот делается. И мелко сейчас совсем. Я там каждое место знаю. Я покажу, где… Мы на остров и выберемся. У немцев сзаду… А немцы ведь думают, что это правда остров, они думают, к ним и не добраться, а там, в проране, мелко, я покажу.
Мичман на секунду задумался, обернувшись к Волге, покусал усы, потом, видимо, одобрил план.
— Значит, тихо, — приказал мичман.
— Чтоб молчок, чтоб ни звука. Ударим с тыла. Гранаты чтоб в готовности были. И сразу по моей команде. А до этого чтоб ни-ни! Ясно?
Капка вывел юнгов через кусты на берег прораны там, где рукав реки делал крутой поворот.
— Вот тут мелко совсем, мне по грудь, а вам уж и вовсе хорошо будет, звал Капка, первым зайдя в нестерпимо холодную воду у берега.
Издалека продолжала доноситься частая стрельба, судорожный стрекот пулемета. Потревоженные птицы носились над островком. Юнги сбросили шинели, оставили их под кустами, завернули выше колен клеши, разулись и, высоко держа гранаты и винтовки, вошли в воду. Она была по-октябрьски студена и обожгла сперва, а потом тело немножко свыклось, и вода не казалась уж такой ледяной. Капка оказался прав: вода на отмели была юнгам не выше пояса. Но сам маленький проводник погрузился уже почти по самую грудь. Тогда Сташук и Палихин подхватили его с двух сторон под мышки и перенесли через глубокое место. Они быстро выбрались на берег островка. Немцы были на другой его стороне, за поворотом, и никак не ждали нападения отсюда: остров казался целиком отрезанным от левого берега Волги.
Юнги залегли цепью и поползли. Холодный ветер сипел в оголенных кустах. Сыпалась изморось. Сухая, выгоревшая за лето трава была холодна и мокра. С прутьев ивняка срывались отяжелевшие капли. Дрожь пробирала юнгов, вымокших при переходе вброд прораны. Рядом с мичманом, у левого плеча его, полз гибкий, изворотливый Сташук, а справа сосредоточенно пыхтел маленький Капка Бутырев. Он для чего-то надел черные суконные наушники, которые носил иногда зимой, в холодные дни, и перевернул фуражку задом наперед, так что она смахивала теперь на бескозырку. Оттого, что они ползли, прижимаясь к земле, мир казался им очень высоким, деревья, кусты, былинки и самое небо — все ушло вверх.
— Ну как, ручок, не страшно? — тихо спросил Сташук.
— Пока еще не страшно совсем, — шепотом ответил Капка, — а так только, боязно чуток.
— Разговорчики! — зашипел на них мичман.
Они ползли, и все громче отдавался в ушах частый стук близких пулеметов, низко посвистывали пули. Учебный ров, вырытый недавно юнгами, был совсем уже рядом, за кустами. Во рву и сидели немцы, живые немцы, немцы, обстреливавшие с островка Затон. Юнги бесшумно подползали.
— Передать по цепи. Слушать мою команду, — шепотом приказал мичман. Товьсь! Встали… За мной!
Сташук пронзительно засвистел в два пальца и швырнул гранату.
— Витя, возьми меня, я тоже!
— Да пошел ты! Игрушки, что ли, это? Это тебе не кино и не синегорцы ваши! Жизнь надоела?
— А тебе что, надоела?
Сташук строго глянул на него и резко отвернулся, пожав плечами:
— Уж моя такая обязанность, я моряк, военный юнга.
— Ну, а я пехотный юнга буду! — со страстным убеждением настаивал Капка. Все равно, Витя, возьми, а. Витя! Дай мне гранаты. Я ведь почище тебя бросаю. Витя, а? Я вот фуражку сейчас задом наперед надену, вот так, козырьком наоборот, и тоже буду на манер моряка. Заодно с вами. Витя, возьми, а то сам пойду.
— Он сжал кулаки и, едва не плача, наступал на Сташука.
— Не имеешь ты права меня не брать! Слышишь, Витька! Это не по справедливости. Я к вам через бой пробрался, а вы меня не принимаете. И я тут всю местность знаю. Я вам такую тропочку покажу… Витька, возьми… — Да ладно, отвяжись только.
Юнги с винтовками, гранатами уже выбегали со двора школы. Мичман нагнал ребят.
— Антон Федорович, слышали, какое дело? — крикнул, не останавливаясь, Сташук.
— Слышал я, слышал, Сташук. Что это за порядок? Кто приказал? Где разрешение? Слушай мою команду. Рота, стой!
Юнги остановились.
— Сперва надо разведать расположение противника, а что же так дуром на пулю лезть? Учили, кажется, вас.
— Антон Федорович, — обратился к нему Сташук, — разрешите. Вот Капка все уже разведал.
— Капка? Это что за такой Капка? Ах, это ты будешь! Знакомый. Ты чего такое говоришь? Быстро!
— Они вон там, в овражке в том, за переездом. А пулемет у них на острове нашем, — заторопился Капка.
— Товарищ командир, я вам чего скажу, слушайте… Тут можно за пригорком через кусточки на берег выйти, а оттуда незаметно совсем будет для немцев. А там как раз у прораны поворот делается. И мелко сейчас совсем. Я там каждое место знаю. Я покажу, где… Мы на остров и выберемся. У немцев сзаду… А немцы ведь думают, что это правда остров, они думают, к ним и не добраться, а там, в проране, мелко, я покажу.
Мичман на секунду задумался, обернувшись к Волге, покусал усы, потом, видимо, одобрил план.
— Значит, тихо, — приказал мичман.
— Чтоб молчок, чтоб ни звука. Ударим с тыла. Гранаты чтоб в готовности были. И сразу по моей команде. А до этого чтоб ни-ни! Ясно?
Капка вывел юнгов через кусты на берег прораны там, где рукав реки делал крутой поворот.
— Вот тут мелко совсем, мне по грудь, а вам уж и вовсе хорошо будет, звал Капка, первым зайдя в нестерпимо холодную воду у берега.
Издалека продолжала доноситься частая стрельба, судорожный стрекот пулемета. Потревоженные птицы носились над островком. Юнги сбросили шинели, оставили их под кустами, завернули выше колен клеши, разулись и, высоко держа гранаты и винтовки, вошли в воду. Она была по-октябрьски студена и обожгла сперва, а потом тело немножко свыклось, и вода не казалась уж такой ледяной. Капка оказался прав: вода на отмели была юнгам не выше пояса. Но сам маленький проводник погрузился уже почти по самую грудь. Тогда Сташук и Палихин подхватили его с двух сторон под мышки и перенесли через глубокое место. Они быстро выбрались на берег островка. Немцы были на другой его стороне, за поворотом, и никак не ждали нападения отсюда: остров казался целиком отрезанным от левого берега Волги.
Юнги залегли цепью и поползли. Холодный ветер сипел в оголенных кустах. Сыпалась изморось. Сухая, выгоревшая за лето трава была холодна и мокра. С прутьев ивняка срывались отяжелевшие капли. Дрожь пробирала юнгов, вымокших при переходе вброд прораны. Рядом с мичманом, у левого плеча его, полз гибкий, изворотливый Сташук, а справа сосредоточенно пыхтел маленький Капка Бутырев. Он для чего-то надел черные суконные наушники, которые носил иногда зимой, в холодные дни, и перевернул фуражку задом наперед, так что она смахивала теперь на бескозырку. Оттого, что они ползли, прижимаясь к земле, мир казался им очень высоким, деревья, кусты, былинки и самое небо — все ушло вверх.
— Ну как, ручок, не страшно? — тихо спросил Сташук.
— Пока еще не страшно совсем, — шепотом ответил Капка, — а так только, боязно чуток.
— Разговорчики! — зашипел на них мичман.
Они ползли, и все громче отдавался в ушах частый стук близких пулеметов, низко посвистывали пули. Учебный ров, вырытый недавно юнгами, был совсем уже рядом, за кустами. Во рву и сидели немцы, живые немцы, немцы, обстреливавшие с островка Затон. Юнги бесшумно подползали.
— Передать по цепи. Слушать мою команду, — шепотом приказал мичман. Товьсь! Встали… За мной!
Сташук пронзительно засвистел в два пальца и швырнул гранату.
Страница 47 из 54
