В распахнутое окно со свистом ворвался ветер. Жесткие листья комнатной пальмы затрепетали с сухим шелестом. Клавдия Федоровна Былинская подбежала к подоконнику, сняла с него пальму, взглянула на небо и закрыла окно. Весь день на синем июльском небе не было ни единого облачка, а сейчас высоко над домами как бы дремал легкий, прозрачный полумесяц. Но с севера наплывали лиловые тучи.
Добавить в моё избранное
148 мин, 50 сек 17148
И отвечаю по совести: нет, не могла! Да она была бы так потрясена, что ей и в голову не пришло бы сразу замести следы. Вспомните, как она подбежала к перепуганной девочке. Нет, угнать машину мог только опытный, хладнокровный человек.
— Хорошо, товарищ майор, — сказал Мозарин.
— Но, в общем, мы ведь имеем дело с довольно заурядным происшествием — наездом. Оно лишь осложнено инсценировкой угона машины.
— Нет, лейтенант! До сих пор мы подходили к этому делу как к обычному преступлению, потому что оно похоже на сотни подобных ему. А теперь возникает новый вопрос: чем же это преступление непохоже на другие? Отвечаю: тормоза, сигналы, фары машины были вполне исправны. Но в тот момент, когда автомобиль мчался прямо на женщину, фары не светили, сигналы молчали, тормоза не были применены. На что это указывает? На то, что преступление необычное, из ряда вон выходящее, и к нему так и следует подходить.
— Но, товарищ майор, если Иркутова невиновна, то кто же виновен? — спросил Мозарин.
— На этот вопрос мы и должны ответить! — воскликнул Градов.
— Мы, советские разведчики по уголовным делам, обязаны не только найти виновных, но и снять обвинение с подозреваемого, если он невиновен. Это очень сложный случай, лейтенант. Начнем розыски с противоположного конца!
— Может быть, с доктора?
— Нет, пока оставим Иркутовых в стороне.
Градов поднял телефонную трубку, соединился с клиникой, спросил у дежурного врача, как чувствует себя неизвестная женщина, доктор ответил, что она все еще без сознания, но есть надежда… — Да! — сказал майор, кладя трубку на место.
— Пока она не придет в сознание, мы будем топтаться на месте. Хотя… — нажав кнопку настольного звонка, он приказал вошедшей секретарше вызвать Корневу.
Надя принесла «приказ» и сказала, что с трудом выявленная строка состоит из ряда цифр и знаков, которые удалось расшифровать. Они означают:«Улица Пушкина, 670».
— Такого номера дома там нет, — заметил Мозарин.
— Думается, — сказала Корнева, — эту цифру надо понимать так: дом шесть, квартира семьдесят. Или дом шестьдесят семь.
— А квартира ноль? — ехидно спросил Мозарин. Надя прикусила губу, сердито покосилась на него и попросила у Градова разрешения уйти. Майор утвердительно кивнул головой.
— Зачем вы подтруниваете над научной сотрудницей? — упрекнул Градов лейтенанта.
— Ну, малость ошиблась девушка. Я все-таки думаю, что лучше, если мы, работники милиции, будем отличаться излишней вежливостью и чуткостью, чем наоборот. А вы — офицер, да еще фронтовик. Прошу помнить об этом… — Есть. Разрешите сказать!
— Говорите.
— Вот вы вспомнили, что я, как и вы, фронтовик. А ведь тут есть люди, которые об этом забывают, хотя сами всю войну сидели в тылу.
— Да, сидели, лейтенант, и помногу раз просились на фронт. А им, как, скажем, мне, долгое время настойчиво приказывали оставаться на месте. Но вы очень скоро убедитесь на себе, что наша работа даже в мирное время — фронт!
Майор подошел к книжному шкафу, достал путеводитель по Москве. Он раскрыл книгу на описании улицы Пушкина. Подойдя к большой настольной карте столицы, Градов мысленно прошелся по правой, потом по левой стороне улицы. Нет! Здесь номера домов кончались, далеко не доходя до сотни. А не относится ли этот номер к магазину или столовой? Майор стал внимательно читать путеводитель.
— Ага! Пожалуйте сюда, лейтенант! — воскликнул он и обвел карандашом абзац.
— Ясно? — спросил он, когда Мозарин прочел очерченные строки.
— Ясно, товарищ майор!
К вечеру Мозарин доложил, что лежащая в клинике женщина — учительница 670-й школы Вера Петровна Некрасова. Лейтенант привел с собой директора школы и любимого ученика Некрасовой — Леню Ильина.
Высокая седая женщина в светлом платье опустилась в кресло против Градова. Серые глаза с тревогой взглянули на него. Положив на стол худощавые руки, она с волнением спросила:
— Вера Петровна будет жить?
— Врачи надеются, что да, — ответил майор.
— Педагоги и ученики очень любят Веру Петровну. Она опытная учительница и чудесный человек!… — Давно она у вас работает?
— До войны работала шесть лет. После возвращения в Москву — третий год.
— У нее есть родные?
— Были… Когда-то… Фашисты загнали ее семью с другими жителями села в сарай, облили стены керосином и подожгли.
— А где же в это время была Вера Петровна?
— Она пятнадцатого июня сорок первого года поехала на Украину, погостить к родителям, да так и осталась там. Ее отец был председателем колхоза. Вера Петровна ушла в партизанский отряд. Во время боя ее, раненую, захватили в плен. До сорок пятого года она просидела в концентрационном лагере.
— Откуда это вам известно?
— Она сама рассказывала. У нее имеются документы.
— Хорошо, товарищ майор, — сказал Мозарин.
— Но, в общем, мы ведь имеем дело с довольно заурядным происшествием — наездом. Оно лишь осложнено инсценировкой угона машины.
— Нет, лейтенант! До сих пор мы подходили к этому делу как к обычному преступлению, потому что оно похоже на сотни подобных ему. А теперь возникает новый вопрос: чем же это преступление непохоже на другие? Отвечаю: тормоза, сигналы, фары машины были вполне исправны. Но в тот момент, когда автомобиль мчался прямо на женщину, фары не светили, сигналы молчали, тормоза не были применены. На что это указывает? На то, что преступление необычное, из ряда вон выходящее, и к нему так и следует подходить.
— Но, товарищ майор, если Иркутова невиновна, то кто же виновен? — спросил Мозарин.
— На этот вопрос мы и должны ответить! — воскликнул Градов.
— Мы, советские разведчики по уголовным делам, обязаны не только найти виновных, но и снять обвинение с подозреваемого, если он невиновен. Это очень сложный случай, лейтенант. Начнем розыски с противоположного конца!
— Может быть, с доктора?
— Нет, пока оставим Иркутовых в стороне.
Градов поднял телефонную трубку, соединился с клиникой, спросил у дежурного врача, как чувствует себя неизвестная женщина, доктор ответил, что она все еще без сознания, но есть надежда… — Да! — сказал майор, кладя трубку на место.
— Пока она не придет в сознание, мы будем топтаться на месте. Хотя… — нажав кнопку настольного звонка, он приказал вошедшей секретарше вызвать Корневу.
Надя принесла «приказ» и сказала, что с трудом выявленная строка состоит из ряда цифр и знаков, которые удалось расшифровать. Они означают:«Улица Пушкина, 670».
— Такого номера дома там нет, — заметил Мозарин.
— Думается, — сказала Корнева, — эту цифру надо понимать так: дом шесть, квартира семьдесят. Или дом шестьдесят семь.
— А квартира ноль? — ехидно спросил Мозарин. Надя прикусила губу, сердито покосилась на него и попросила у Градова разрешения уйти. Майор утвердительно кивнул головой.
— Зачем вы подтруниваете над научной сотрудницей? — упрекнул Градов лейтенанта.
— Ну, малость ошиблась девушка. Я все-таки думаю, что лучше, если мы, работники милиции, будем отличаться излишней вежливостью и чуткостью, чем наоборот. А вы — офицер, да еще фронтовик. Прошу помнить об этом… — Есть. Разрешите сказать!
— Говорите.
— Вот вы вспомнили, что я, как и вы, фронтовик. А ведь тут есть люди, которые об этом забывают, хотя сами всю войну сидели в тылу.
— Да, сидели, лейтенант, и помногу раз просились на фронт. А им, как, скажем, мне, долгое время настойчиво приказывали оставаться на месте. Но вы очень скоро убедитесь на себе, что наша работа даже в мирное время — фронт!
Майор подошел к книжному шкафу, достал путеводитель по Москве. Он раскрыл книгу на описании улицы Пушкина. Подойдя к большой настольной карте столицы, Градов мысленно прошелся по правой, потом по левой стороне улицы. Нет! Здесь номера домов кончались, далеко не доходя до сотни. А не относится ли этот номер к магазину или столовой? Майор стал внимательно читать путеводитель.
— Ага! Пожалуйте сюда, лейтенант! — воскликнул он и обвел карандашом абзац.
— Ясно? — спросил он, когда Мозарин прочел очерченные строки.
— Ясно, товарищ майор!
К вечеру Мозарин доложил, что лежащая в клинике женщина — учительница 670-й школы Вера Петровна Некрасова. Лейтенант привел с собой директора школы и любимого ученика Некрасовой — Леню Ильина.
Высокая седая женщина в светлом платье опустилась в кресло против Градова. Серые глаза с тревогой взглянули на него. Положив на стол худощавые руки, она с волнением спросила:
— Вера Петровна будет жить?
— Врачи надеются, что да, — ответил майор.
— Педагоги и ученики очень любят Веру Петровну. Она опытная учительница и чудесный человек!… — Давно она у вас работает?
— До войны работала шесть лет. После возвращения в Москву — третий год.
— У нее есть родные?
— Были… Когда-то… Фашисты загнали ее семью с другими жителями села в сарай, облили стены керосином и подожгли.
— А где же в это время была Вера Петровна?
— Она пятнадцатого июня сорок первого года поехала на Украину, погостить к родителям, да так и осталась там. Ее отец был председателем колхоза. Вера Петровна ушла в партизанский отряд. Во время боя ее, раненую, захватили в плен. До сорок пятого года она просидела в концентрационном лагере.
— Откуда это вам известно?
— Она сама рассказывала. У нее имеются документы.
Страница 18 из 45
