В распахнутое окно со свистом ворвался ветер. Жесткие листья комнатной пальмы затрепетали с сухим шелестом. Клавдия Федоровна Былинская подбежала к подоконнику, сняла с него пальму, взглянула на небо и закрыла окно. Весь день на синем июльском небе не было ни единого облачка, а сейчас высоко над домами как бы дремал легкий, прозрачный полумесяц. Но с севера наплывали лиловые тучи.
Добавить в моё избранное
148 мин, 50 сек 17154
Вечер был светлый. Справа в густой синеве возникло здание школы, издали напоминающее гипсовый игрушечный домик, освещенный изнутри свечой. Сквозь прозрачную листву в березовом парке, как жар-птицы, еще светили электрические фонари. А вверху, над парком, в темно-голубом небе, словно на трепещущих серебряных нитях, висели августовские яркие звезды. Мозарин почему-то вспомнил о Наде Корневой и вздохнул.
Офицер завернул к изгороди дачи Миронова, затормозил мотоцикл и увидел, как с террасы сбегает ему навстречу молодой человек в военной гимнастерке без погон, бриджах и сапогах.
— Скажите, не тут ли временно живет Петр Иванович Грунин? — спросил лейтенант.
— Да, он гостит здесь, — ответил тот, — но я сам на положении его гостя. Подождите, Грунин побежал на станцию — в ларек и к автомату, скоро вернется.
— Он сошел с террасы к калитке и, вглядываясь при свете фонаря в лицо офицера, спросил: — Если не ошибаюсь, лейтенант Мозарин?
— А вы откуда меня знаете?
— Забыли? Прошлой осенью вы штрафовали меня за быструю езду на Арбатской площади.
— Возможно! — ответил офицер.
— Вы к Мироновым приехали?
— Честно говоря, к Грунину. Мне очень нужно с ним поговорить, товарищ лейтенант. Случайно узнал, что Грунин был свидетелем происшествия на улице Горького. Хочу с ним потолковать, а завтра собирался вам звонить, просить о встрече на полчасика во внеслужебное время. Но видите, какое удачное совпадение: вы сами сюда приехали!
Мозарин удивлялся все больше и больше.
— Но позвольте спросить сначала, кто вы? — поинтересовался офицер.
— Пожалуйста, вот мои документы.
— Молодой человек вынул из кармана гимнастерки паспорт, орденскую книжку и протянул лейтенанту.
— Я инженер Башлыков, — добавил он.
Мозарин внимательно просмотрел документы и вернул их инженеру.
— Слушаю вас, гражданин Башлыков.
— Здесь не совсем удобно — дачники ходят. На всякий пожарный случай введите сюда вашу машину.
— И он раскрыл одну створку деревянных ворот.
Что-то заставило лейтенанта насторожиться. По привычке незаметно отстегнув крышку кобуры, он повел мотоцикл по дорожке. Поставил его возле скамейки и поднялся с молодым человеком на террасу.
Толкаясь в туго натянутый шелк, ночные бабочки кружились под красным абажуром настольной лампы. Вся терраса была застеклена разноцветными ромбиками, которые поблескивали, многократно повторяя в себе свет лампы. Эти ромбики напомнили Мозарину те далекие времена, когда он, еще будучи ребенком, находил во дворе цветное стеклышко и смотрел сквозь него одним глазом, дивясь, как волшебно выглядят самые обыденные вещи.
Вся меблировка террасы состояла из обеденного стола, покрытого синей клеенкой, небольшого круглого столика с лампой, двух плетеных кресел, такого же дивана и высокого выбеленного шкафа в правом углу. На полу валялась целлулоидная куколка с оторванной ногой и жестяной совочек с деревянной ручкой.
— Прошу вас, садитесь на председательское место, — сказал инженер. Сам он опустился на одно из плетеных кресел, снял фуражку и положил ее на столик возле раковины.
Мозарин отодвинул другое кресло, поставил таким образом, чтобы свет не падал на него, и сел.
— Я буду краток, — после небольшой паузы начал инженер.
— Еще во время войны, после госпиталя, я встретил Люду Иркутову. Она только-только окончила десятилетку. Мы полюбили друг друга. Два года я писал ей с фронта, она мне отвечала. И вот наконец мы снова встретились. Мы решили с осени жить вместе. Понимаете, как я был счастлив?
Башлыков протянул руку к лампе, приподнял абажур — и на террасе стало светлее.
— Но случилось несчастье, — продолжал он.
— Недавно Люда собралась заехать за мной. Мы хотели прокатиться в Сокольники. Туда мы часто ездили к моей матери. Это возле Сокольнического парка. Люда запоздала, ехала быстро, было часов десять вечера, на небе — тучи, темно! На улице Горького она задавила женщину.
— Это она сама вам сказала? — спросил лейтенант, с изумлением слушая Башлыкова.
— Сама. Ведь она примчалась прямо ко мне. Мы поехали вдоль Сокольнической рощи, я знаю там каждый уголок. Вместе мы изобразили угон машины. Ведь кто угнал, тот и задавил.
— Вынув коробку «Дуката», Башлыков закурил.
— Ах, Люда, милая Люда! Что мы с тобой наделали!… — Значит, вы помогли Иркутовой запутать следы?
— Я помог любимой девушке избежать кары за нечаянный проступок. Девяносто из ста шоферов при таких обстоятельствах — ливень, темь, спешка — задавили бы эту женщину!
— Ну как сказать! И все равно это от ответственности не освобождает.
— Вот это и будет высшей несправедливостью! — воскликнул Башлыков.
— Прошу вас, товарищ лейтенант, не трогайте Люду. Ведь будет погублена в самом начале прекрасная молодая жизнь!
Офицер завернул к изгороди дачи Миронова, затормозил мотоцикл и увидел, как с террасы сбегает ему навстречу молодой человек в военной гимнастерке без погон, бриджах и сапогах.
— Скажите, не тут ли временно живет Петр Иванович Грунин? — спросил лейтенант.
— Да, он гостит здесь, — ответил тот, — но я сам на положении его гостя. Подождите, Грунин побежал на станцию — в ларек и к автомату, скоро вернется.
— Он сошел с террасы к калитке и, вглядываясь при свете фонаря в лицо офицера, спросил: — Если не ошибаюсь, лейтенант Мозарин?
— А вы откуда меня знаете?
— Забыли? Прошлой осенью вы штрафовали меня за быструю езду на Арбатской площади.
— Возможно! — ответил офицер.
— Вы к Мироновым приехали?
— Честно говоря, к Грунину. Мне очень нужно с ним поговорить, товарищ лейтенант. Случайно узнал, что Грунин был свидетелем происшествия на улице Горького. Хочу с ним потолковать, а завтра собирался вам звонить, просить о встрече на полчасика во внеслужебное время. Но видите, какое удачное совпадение: вы сами сюда приехали!
Мозарин удивлялся все больше и больше.
— Но позвольте спросить сначала, кто вы? — поинтересовался офицер.
— Пожалуйста, вот мои документы.
— Молодой человек вынул из кармана гимнастерки паспорт, орденскую книжку и протянул лейтенанту.
— Я инженер Башлыков, — добавил он.
Мозарин внимательно просмотрел документы и вернул их инженеру.
— Слушаю вас, гражданин Башлыков.
— Здесь не совсем удобно — дачники ходят. На всякий пожарный случай введите сюда вашу машину.
— И он раскрыл одну створку деревянных ворот.
Что-то заставило лейтенанта насторожиться. По привычке незаметно отстегнув крышку кобуры, он повел мотоцикл по дорожке. Поставил его возле скамейки и поднялся с молодым человеком на террасу.
Толкаясь в туго натянутый шелк, ночные бабочки кружились под красным абажуром настольной лампы. Вся терраса была застеклена разноцветными ромбиками, которые поблескивали, многократно повторяя в себе свет лампы. Эти ромбики напомнили Мозарину те далекие времена, когда он, еще будучи ребенком, находил во дворе цветное стеклышко и смотрел сквозь него одним глазом, дивясь, как волшебно выглядят самые обыденные вещи.
Вся меблировка террасы состояла из обеденного стола, покрытого синей клеенкой, небольшого круглого столика с лампой, двух плетеных кресел, такого же дивана и высокого выбеленного шкафа в правом углу. На полу валялась целлулоидная куколка с оторванной ногой и жестяной совочек с деревянной ручкой.
— Прошу вас, садитесь на председательское место, — сказал инженер. Сам он опустился на одно из плетеных кресел, снял фуражку и положил ее на столик возле раковины.
Мозарин отодвинул другое кресло, поставил таким образом, чтобы свет не падал на него, и сел.
— Я буду краток, — после небольшой паузы начал инженер.
— Еще во время войны, после госпиталя, я встретил Люду Иркутову. Она только-только окончила десятилетку. Мы полюбили друг друга. Два года я писал ей с фронта, она мне отвечала. И вот наконец мы снова встретились. Мы решили с осени жить вместе. Понимаете, как я был счастлив?
Башлыков протянул руку к лампе, приподнял абажур — и на террасе стало светлее.
— Но случилось несчастье, — продолжал он.
— Недавно Люда собралась заехать за мной. Мы хотели прокатиться в Сокольники. Туда мы часто ездили к моей матери. Это возле Сокольнического парка. Люда запоздала, ехала быстро, было часов десять вечера, на небе — тучи, темно! На улице Горького она задавила женщину.
— Это она сама вам сказала? — спросил лейтенант, с изумлением слушая Башлыкова.
— Сама. Ведь она примчалась прямо ко мне. Мы поехали вдоль Сокольнической рощи, я знаю там каждый уголок. Вместе мы изобразили угон машины. Ведь кто угнал, тот и задавил.
— Вынув коробку «Дуката», Башлыков закурил.
— Ах, Люда, милая Люда! Что мы с тобой наделали!… — Значит, вы помогли Иркутовой запутать следы?
— Я помог любимой девушке избежать кары за нечаянный проступок. Девяносто из ста шоферов при таких обстоятельствах — ливень, темь, спешка — задавили бы эту женщину!
— Ну как сказать! И все равно это от ответственности не освобождает.
— Вот это и будет высшей несправедливостью! — воскликнул Башлыков.
— Прошу вас, товарищ лейтенант, не трогайте Люду. Ведь будет погублена в самом начале прекрасная молодая жизнь!
Страница 24 из 45
