Дело №306

Майор позвонил. В кабинет в сопровождении милиционера вошла Карасева и еще с порога воскликнула:

— Это возмутительно! Тут что-то напутали!… — Почему напутали? Вы Анна Григорьевна Карасева?

— Да!

— Родились в тысяча девятьсот пятнадцатом году, шестого апреля?

— Да, да, да! К чему эти вопросы? Мне сказали, что моя домашняя работница… — Вот в этом пункте действительно напутали… — усмехнулся Градов.

— Садитесь! У нас к вам очень несложное дело. Двадцать восьмого июля, ночью, вы неправильно перешли Преображенскую площадь и показали остановившему вас милиционеру чужой документ.

— Я что-то не помню такого случая! — заявила Карасева.

— А я вам напомню! — Градов нажал кнопку звонка и, когда вошел сержант Попов, спросил его: — Какой документ предъявила вам эта гражданка?

— Шоферские права Людмилы Павловны Иркутовой.

— Ах, да! — воскликнула Карасева, — Я так спешила в ту минуту, так волновалась… — … что показали чужой документ, а потом скрылись?

— Честное слово, я перепутала документы!

— Каким образом оказались у вас шоферские права Людмилы Павловны Иркутовой?

— Я их нашла в тот вечер у ограды Сокольнического парка. Документ лежал возле урны… Градов сделал знак Попову. Сержант открыл дверь и пригласил Людмилу войти.

— Гражданка Иркутова, — обратился к ней майор, — когда вы потеряли свои шоферские права?

— Я их никогда не теряла, — ответила девушка.

— Они всегда лежали в ящичке шоферской кабины. После угона нашей машины я их получила в конверте из милиции.

— Стало быть, — сказал Градов Карасевой, — вы взяли права Иркутовой из ящичка, когда оставили автомобиль в сокольнической роще?

— Автомобиль? О чем это вы говорите?

Майор вынул из ящика стола белые туфли и поставил их перед Карасевой.

— Ваши? — видя, что она пожимает плечами, он добавил: — Эти туфли взяты на вашей квартире, их нам дала ваша домработница. Они лежали в шкафчике, в прихожей.

— Да… Это мои туфли. Только я что-то не понимаю. При чем они тут?

— Допрашиваю я, а не вы! Почему на них синие пятна?

— Стирала, пролила синьку. У меня свидетели есть.

— И у меня есть свидетель! — возразил Градов, передавая Карасевой отпечатанный на машинке текст химической экспертизы краски.

— Туфли запачканы масляной краской «Берлинская лазурь».

— Экая чепуха! — произнесла Карасева, прочитав анализ.

— Откуда у меня могла взяться такая краска? Гм… «Берлинская лазурь»!… — Гражданка Иркутова! Объясните этой гражданке, откуда могла взяться «Берлинская лазурь».

— За день до того, как угнали нашу машину, я поставила возле сиденья шофера мой этюдник с красками, — ответила Людмила.

— Вероятно, когда брала его оттуда, тюбик с «Берлинской лазурью» выпал. И тот, кто угнал машину, наступил на него, раздавал и измазал обувь.

Карасева вздрогнула, но тотчас же овладела собой и тихо проговорила:

— Вы меня совершенно сбили с толку… Майор поблагодарил Людмилу, отпустил ее и снова обратился к Карасевой:

— Расскажите, как вы очутились на улице Горького в двадцать два ноль пять, как случилось, что наехали на женщину, а потом, когда милиционер преградил вам дорогу, сшибли и его и тут же скрылись?

— Ну уж это извините! Ни на кого я не наезжала.

— Запираться бессмысленно! — сказал Градов, вынимая из ящика своего стола папку.

— Когда вы сшибли милиционера, он задел жезлом левый борт машины. На этом месте лак сильно поцарапан. Вы сбили милиционера. А если это так, стало быть, именно вы перед этим наехали на женщину.

— Нет, нет и нет!

— Результаты экспертизы — веская улика! Кроме того, вот акт о том, что женщина, на которую вы наехали, слишком поздно увидела, что ей грозит опасность, заметалась, споткнулась и упала. Вы были вынуждены на нее наехать.

— Да, но, если шофер, как вы выразились, «вынужден», разве он виноват? — проговорила Карасева.

— Это, конечно, смягчает его вину.

— А если к тому же был ливень и молния ослепила шофера?

— Это тоже в его пользу.

— Градов в упор поглядел на преступницу.

— Стало быть, сознаётесь, что наехали на женщину?

— Это произошло не по моей вине… — растерянно пробормотала Карасева.

— По вашей вине или нет — этого мы, к сожалению, не узнаем… Вчера пострадавшая женщина, так и не произнеся ни единого слова, умерла! — укоризненно произнес майор.

Градов заметил, что на губах Карасевой едва заметно мелькнула удовлетворенная улыбка. Он дописал протокол, прочитал вслух и протянул Карасевой. Она старательно вывела свою подпись и легким движением руки поправила волосы.

Градов уложил протокол в папку и спросил:

— Скажите, за что вы убили учительницу Веру Петровну Некрасову?