Дом, занесенный снегом Небо было почти черным, а снег при свете луны — ярко голубым. Под ледяным покровом неподвижно спало море, а глубоко в земле среди древесных корней всем мелким зверюшкам и насекомым снилась весна. Но до весны было еще очень далеко — новый год только только вступил в свои права…
Добавить в моё избранное
101 мин, 21 сек 11870
И наступит весна, и будет тепло, и я вернусь к тебе, и к тебе вернусь я… к тебе… и навсегда навсегда навсегда!»
Тут Муми тролль внезапно смолк, пронзенный взглядом крошечных глазок, уставившихся на него из под кухонного столика.
Он тоже уставился на эти глазки. В кухне по прежнему стояла тишина. Потом глазки исчезли.
— Погоди! — испуганно воскликнул Муми тролль. Он подполз к столику и тихонько поманил того, кто только что смотрел на него: — Выходи, выходи. Не бойся! Я добрый. Вернись… Но тот, кто жил под кухонным столиком, не возвращался. Муми тролль разложил на полу несколько ломтиков хрустящего хлебца и налил немного брусничного сока в блюдечко.
Когда он потом снова вернулся в гостиную, хрусталики на потолке грустно позвякивали.
— Ну, я пошел! — сурово сказал Муми тролль хрустальной люстре.
— Вы все мне надоели, и я иду на юг, чтобы встретиться со Снусмумриком.
Муми тролль попытался открыть входную дверь, но она крепко накрепко примерзла к косяку.
Повизгивая, Муми тролль стал бегать от окна к окну, но и там все тоже крепко накрепко примерзло. Тогда Муми тролль бросился на чердак, распахнул слуховое окошко и вылез на крышу.
Волна холодного воздуха обдала Муми тролля, да так, что дух захватило. Поскользнувшись, он скатился с крыши и, беспомощно барахтаясь, въехал в новый, опасный для него мир и впервые в жизни глубоко окунулся в снежный сугроб. Что то неприятно кольнуло его бархатную шкурку, а нос его тут же почуял какой то новый запах. Запах был более резкий, нежели все знакомые ему прежние запахи, и чуть чуть отпугивающий. Но именно он заставил его окончательно проснуться и пробудил интерес к окружающему.
Сероватый полумрак густой пеленой затянул долину. Но сама долина была не зеленой, как прежде, а белой. Все застыло там, стало неподвижным и сонным.
Белый покров сгладил все углы и неровности.
— Это снег.
— прошептал Муми тролль.
— Мама слыхала рассказы про него, и он так и называется — снег.
Между тем, хотя сам Муми тролль даже не подозревал об этом, его бархатная шкурка решила превратиться в шубку, которая может понадобиться зимой. Правда, на то, чтобы отрастить шерстку, уйдет немало времени, но решение было принято. (И на том спасибо.) С трудом пробираясь сквозь снежные сугробы, Муми тролль подошел к реке. Той самой прозрачной речушке, что так весело бежала летом по саду семьи муми троллей. Но теперь она казалась совсем иной — черной и равнодушной. Река тоже принадлежала к тому новому миру, где Муми тролль чувствовал себя чужим.
На всякий случай он взглянул на мост, перекинутый через реку, и на почтовый ящик. И мост и почтовый ящик ничуть не изменились. Муми тролль слегка приподнял крышку ящика, но там никаких писем не было, он обнаружил лишь увядшие листья, на которых ничего не было написано.
Муми тролль уже привык к запаху зимы, и этот запах не казался ему каким то особенным.
Муми тролль взглянул на куст жасмина — сплошное сплетение голых веток — и с ужасом подумал: «Жасмин умер. Весь мир умер, пока я спал. Этот мир принадлежит кому то другому, кого я не знаю. Быть может, Морре. Он не создан для того, чтобы в нем жили муми тролли».
Мгновение Муми тролль колебался. Но потом подумал, что бодрствовать одному среди тех, кто спит, еще хуже, и, осторожно ступая, проложил первые следы на заснеженном мосту и дальше вверх по склону. Следы были очень маленькие, но твердые и вели, плутая между деревьями, прямо на юг.
По берегу моря, чуть подальше к западу, бестолково скакал туда сюда по снегу маленький бельчонок. Он был ужасно неразумный и в мыслях своих любил называть себя «бельчонком с хорошеньким хвостиком».
А вообще то он никогда подолгу ни о чем не задумывался. Чаще всего он обходился тем, что чувствовал или ощущал. Вот и сейчас он как раз почувствовал, что матрасик в его дупле стал совсем жесткий, и выскочил из дупла поискать новый.
Время от времени, боясь забыть, что он ищет, бельчонок бормотал про себя слово: «Матрасик»… Бельчонок был такой забывчивый!
Он прыгал между деревьями, выскакивал на лед, задумываясь, тыкался мордочкой в снег, глядел в небо, потряхивая головкой, и снова прыгал дальше.
В конце концов бельчонок очутился возле пещеры и быстренько шмыгнул туда. Забравшись так далеко, он совершенно забыл про матрасик. Вместо того чтобы раздобыть себе свежую подстилку, он уселся на свой хвостик и начал думать о том, что его, кроме того, вполне могли бы величать «бельчонком с хорошенькими усиками».
Глубоко в сугробе, прикрывавшем вход в пещеру, кто то постелил солому. На соломе стояла большая картонная коробка с отверстием для воздуха в крышке.
«Вот чудно! — удивился бельчонок.»
— Прежде этой картонки здесь не было. Должно быть, тут какая то ошибка. А может, это совсем не та пещера?
Тут Муми тролль внезапно смолк, пронзенный взглядом крошечных глазок, уставившихся на него из под кухонного столика.
Он тоже уставился на эти глазки. В кухне по прежнему стояла тишина. Потом глазки исчезли.
— Погоди! — испуганно воскликнул Муми тролль. Он подполз к столику и тихонько поманил того, кто только что смотрел на него: — Выходи, выходи. Не бойся! Я добрый. Вернись… Но тот, кто жил под кухонным столиком, не возвращался. Муми тролль разложил на полу несколько ломтиков хрустящего хлебца и налил немного брусничного сока в блюдечко.
Когда он потом снова вернулся в гостиную, хрусталики на потолке грустно позвякивали.
— Ну, я пошел! — сурово сказал Муми тролль хрустальной люстре.
— Вы все мне надоели, и я иду на юг, чтобы встретиться со Снусмумриком.
Муми тролль попытался открыть входную дверь, но она крепко накрепко примерзла к косяку.
Повизгивая, Муми тролль стал бегать от окна к окну, но и там все тоже крепко накрепко примерзло. Тогда Муми тролль бросился на чердак, распахнул слуховое окошко и вылез на крышу.
Волна холодного воздуха обдала Муми тролля, да так, что дух захватило. Поскользнувшись, он скатился с крыши и, беспомощно барахтаясь, въехал в новый, опасный для него мир и впервые в жизни глубоко окунулся в снежный сугроб. Что то неприятно кольнуло его бархатную шкурку, а нос его тут же почуял какой то новый запах. Запах был более резкий, нежели все знакомые ему прежние запахи, и чуть чуть отпугивающий. Но именно он заставил его окончательно проснуться и пробудил интерес к окружающему.
Сероватый полумрак густой пеленой затянул долину. Но сама долина была не зеленой, как прежде, а белой. Все застыло там, стало неподвижным и сонным.
Белый покров сгладил все углы и неровности.
— Это снег.
— прошептал Муми тролль.
— Мама слыхала рассказы про него, и он так и называется — снег.
Между тем, хотя сам Муми тролль даже не подозревал об этом, его бархатная шкурка решила превратиться в шубку, которая может понадобиться зимой. Правда, на то, чтобы отрастить шерстку, уйдет немало времени, но решение было принято. (И на том спасибо.) С трудом пробираясь сквозь снежные сугробы, Муми тролль подошел к реке. Той самой прозрачной речушке, что так весело бежала летом по саду семьи муми троллей. Но теперь она казалась совсем иной — черной и равнодушной. Река тоже принадлежала к тому новому миру, где Муми тролль чувствовал себя чужим.
На всякий случай он взглянул на мост, перекинутый через реку, и на почтовый ящик. И мост и почтовый ящик ничуть не изменились. Муми тролль слегка приподнял крышку ящика, но там никаких писем не было, он обнаружил лишь увядшие листья, на которых ничего не было написано.
Муми тролль уже привык к запаху зимы, и этот запах не казался ему каким то особенным.
Муми тролль взглянул на куст жасмина — сплошное сплетение голых веток — и с ужасом подумал: «Жасмин умер. Весь мир умер, пока я спал. Этот мир принадлежит кому то другому, кого я не знаю. Быть может, Морре. Он не создан для того, чтобы в нем жили муми тролли».
Мгновение Муми тролль колебался. Но потом подумал, что бодрствовать одному среди тех, кто спит, еще хуже, и, осторожно ступая, проложил первые следы на заснеженном мосту и дальше вверх по склону. Следы были очень маленькие, но твердые и вели, плутая между деревьями, прямо на юг.
По берегу моря, чуть подальше к западу, бестолково скакал туда сюда по снегу маленький бельчонок. Он был ужасно неразумный и в мыслях своих любил называть себя «бельчонком с хорошеньким хвостиком».
А вообще то он никогда подолгу ни о чем не задумывался. Чаще всего он обходился тем, что чувствовал или ощущал. Вот и сейчас он как раз почувствовал, что матрасик в его дупле стал совсем жесткий, и выскочил из дупла поискать новый.
Время от времени, боясь забыть, что он ищет, бельчонок бормотал про себя слово: «Матрасик»… Бельчонок был такой забывчивый!
Он прыгал между деревьями, выскакивал на лед, задумываясь, тыкался мордочкой в снег, глядел в небо, потряхивая головкой, и снова прыгал дальше.
В конце концов бельчонок очутился возле пещеры и быстренько шмыгнул туда. Забравшись так далеко, он совершенно забыл про матрасик. Вместо того чтобы раздобыть себе свежую подстилку, он уселся на свой хвостик и начал думать о том, что его, кроме того, вполне могли бы величать «бельчонком с хорошенькими усиками».
Глубоко в сугробе, прикрывавшем вход в пещеру, кто то постелил солому. На соломе стояла большая картонная коробка с отверстием для воздуха в крышке.
«Вот чудно! — удивился бельчонок.»
— Прежде этой картонки здесь не было. Должно быть, тут какая то ошибка. А может, это совсем не та пещера?
Страница 2 из 28
