Однажды вечером в конце августа Муми-папа гулял в своем саду, чувствуя себя потерянным. Он не знал, куда себя деть: ему казалось, что все необходимое уже сделано или делается кем-то другим…
Добавить в моё избранное
170 мин, 41 сек 21269
Когда газ заканчивается, их почти невозможно зажечь.
Муми-папа вскочил из-за стола, крича:
— Ты не понимаешь, сейчас я смотритель маяка! Лампа должна светить! В этом весь смысл. Неужели ты думаешь, что можно жить в маяке и не поддерживать огонь? Что будет с лодками там, в темноте? Они могут оказаться здесь и затонуть прямо перед нашими глазами в любой момент… — Он прав, — согласилась Малышка Мю.
— И утром на берегу будет полно утонувших Филифьонок, Мюмл и Хомс, позеленевших от водорослей и с белыми лицами… — Не говори глупостей, — сказала Муми-мама. Она повернулась к Муми-папе: — Если ты не зажжешь лампу сегодня, то зажжешь завтра или в другой раз. А если она совсем не будет работать, в плохую погоду мы вывесим за окно штормовой фонарь. Кто-нибудь должен увидеть его и понять, что если плыть в этом направлении, то попадешь на берег. Кстати, было бы неплохо занести кровати до темноты. Я не доверяю этим шатким ступеням.
— Я сам занесу их, — сказал Муми-папа, снимая шляпу с гвоздя.
* * * На скалах почти стемнело. Муми-папа стоял, глядя в море. «Сейчас она зажигает штормовой фонарь. Она увеличивает пламя и стоит, глядя на него, как всегда. У нас полно керосина»… Все птицы уснули. Скалы на восточной оконечности острова чернели на фоне неба там, где только что зашло солнце. На одной из них возвышался буй, а может, просто каменная пирамида. Муми-папа поднял первую кровать, а затем остановился и прислушался.
Вдали послышался неясный вой, одинокий вопль, не похожий ни на что, слышанное им раньше. На мгновение Муми-папе показалось, что скала под ним задрожала, но потом все стихло.
«Это, должно быть, птица, — подумал он.»
— Иногда у них такие странные голоса«. Он поднял кровать на плечи. Это была добротная крепкая кровать, с ней все было в порядке. Но кровать смотрителя маяка там, в башне, принадлежала Муми-папе и никому другому.»
* * * Муми-папе снилось, что он бежит вверх по бесконечной лестнице. Темнота вокруг наполнена хлопаньем птичих крыльев. Птицы молча уворачивались от него. Ступени громко скрипели и стонали при каждом шаге. Муми-папа страшно спешил. Ему надо было добраться до верха и, пока не поздно, зажечь лампу, это казалось очень важным. Ступеньки становились все уже и уже. Он осознал, что слышит звук железа под лапами — он был наверху, там, где лампа ждала его в своем круглом стеклянном домике. Сон все замедлялся и замедлялся. Муми-папа ощупывал стены в поисках спичек. Большие куски изогнутого цветного стекла, отражавшие море, попадали под руки. Красное стекло делало волны красными, как огонь, сквозь зеленое стекло море внезапно обернулось изумрудно-зеленым, холодным и отдаленным, находящимся где-то на луне, а может, вообще нигде. Нельзя было терять время, но чем больше он спешил, тем медленней все происходило. Он споткнулся о газовые баллоны, которые покатились по полу, как волны, их становилось все больше и больше. А потом птицы вернулись и стали бить крыльями по стеклу. Все сговорилось помешать ему зажечь лампу. В ужасе Муми-папа громко закричал. Стекло разбилось и разлетелось на тысячи сверкающих осколков, море поднялось высоко над крышей маяка, и Муми-папа начал падать, глубже и глубже, — и проснулся посередине комнаты с одеялом на голове.
— В чем дело? — спросила Муми-мама. Комната была голубая и неподвижная, четыре окна обрамляли ночь.
— Мне приснился сон, — сказал Муми-папа.
— Это было ужасно.
Муми-мама встала и подложила несколько сухих поленьев в тлеющие угли. Вспыхнуло пламя, теплый золотой свет заиграл в темноте.
— Я сделаю тебе бутерброд, — предложила она.
— Все из-за того, что ты спишь в незнакомом месте.
Муми-папа сидел на краю кровати и ел бутерброд, страшный сон таял.
— Это не комната, — сказал он.
— Это кровать навевает такие кошмары. Я сделаю себе другую.
— Наверное, ты прав, — согласилась Муми-мама.
— Тебе не кажется, что чего-то не хватает? Здесь не слышно шума деревьев.
Муми-папа прислушался. Он услышал голос моря, бормочущего вокруг острова, и вспомнил, как шептались по ночам деревья возле их старого дома.
— Вообще-то это довольно приятно, — сказала Муми-мама, заворачиваясь в одеяло.
— Это по-другому. Тебе ведь не будут больше сниться страшные сны, правда?
— Не думаю. А бутерброд ночью — это здорово!
Муми-тролль и Малышка Мю лежали животами книзу на солнце и глядели в чащу. Она была низкая и спутанная: крохотные сердитые сосенки и еще меньшие березки, борющиеся с ветром всю свою жизнь. Для защиты они росли очень близко друг к другу. Верхушки деревьев расти перестали, но ветви крепко вцеплялись в землю везде, где только могли до нее дотянуться.
— Кто бы мог подумать, что они могут быть такими свирепыми, — восхищенно сказала Малышка Мю.
Муми-тролль заглянул под темную массу борющихся деревьев, изогнутых и переплетенных, как змеи.
Муми-папа вскочил из-за стола, крича:
— Ты не понимаешь, сейчас я смотритель маяка! Лампа должна светить! В этом весь смысл. Неужели ты думаешь, что можно жить в маяке и не поддерживать огонь? Что будет с лодками там, в темноте? Они могут оказаться здесь и затонуть прямо перед нашими глазами в любой момент… — Он прав, — согласилась Малышка Мю.
— И утром на берегу будет полно утонувших Филифьонок, Мюмл и Хомс, позеленевших от водорослей и с белыми лицами… — Не говори глупостей, — сказала Муми-мама. Она повернулась к Муми-папе: — Если ты не зажжешь лампу сегодня, то зажжешь завтра или в другой раз. А если она совсем не будет работать, в плохую погоду мы вывесим за окно штормовой фонарь. Кто-нибудь должен увидеть его и понять, что если плыть в этом направлении, то попадешь на берег. Кстати, было бы неплохо занести кровати до темноты. Я не доверяю этим шатким ступеням.
— Я сам занесу их, — сказал Муми-папа, снимая шляпу с гвоздя.
* * * На скалах почти стемнело. Муми-папа стоял, глядя в море. «Сейчас она зажигает штормовой фонарь. Она увеличивает пламя и стоит, глядя на него, как всегда. У нас полно керосина»… Все птицы уснули. Скалы на восточной оконечности острова чернели на фоне неба там, где только что зашло солнце. На одной из них возвышался буй, а может, просто каменная пирамида. Муми-папа поднял первую кровать, а затем остановился и прислушался.
Вдали послышался неясный вой, одинокий вопль, не похожий ни на что, слышанное им раньше. На мгновение Муми-папе показалось, что скала под ним задрожала, но потом все стихло.
«Это, должно быть, птица, — подумал он.»
— Иногда у них такие странные голоса«. Он поднял кровать на плечи. Это была добротная крепкая кровать, с ней все было в порядке. Но кровать смотрителя маяка там, в башне, принадлежала Муми-папе и никому другому.»
* * * Муми-папе снилось, что он бежит вверх по бесконечной лестнице. Темнота вокруг наполнена хлопаньем птичих крыльев. Птицы молча уворачивались от него. Ступени громко скрипели и стонали при каждом шаге. Муми-папа страшно спешил. Ему надо было добраться до верха и, пока не поздно, зажечь лампу, это казалось очень важным. Ступеньки становились все уже и уже. Он осознал, что слышит звук железа под лапами — он был наверху, там, где лампа ждала его в своем круглом стеклянном домике. Сон все замедлялся и замедлялся. Муми-папа ощупывал стены в поисках спичек. Большие куски изогнутого цветного стекла, отражавшие море, попадали под руки. Красное стекло делало волны красными, как огонь, сквозь зеленое стекло море внезапно обернулось изумрудно-зеленым, холодным и отдаленным, находящимся где-то на луне, а может, вообще нигде. Нельзя было терять время, но чем больше он спешил, тем медленней все происходило. Он споткнулся о газовые баллоны, которые покатились по полу, как волны, их становилось все больше и больше. А потом птицы вернулись и стали бить крыльями по стеклу. Все сговорилось помешать ему зажечь лампу. В ужасе Муми-папа громко закричал. Стекло разбилось и разлетелось на тысячи сверкающих осколков, море поднялось высоко над крышей маяка, и Муми-папа начал падать, глубже и глубже, — и проснулся посередине комнаты с одеялом на голове.
— В чем дело? — спросила Муми-мама. Комната была голубая и неподвижная, четыре окна обрамляли ночь.
— Мне приснился сон, — сказал Муми-папа.
— Это было ужасно.
Муми-мама встала и подложила несколько сухих поленьев в тлеющие угли. Вспыхнуло пламя, теплый золотой свет заиграл в темноте.
— Я сделаю тебе бутерброд, — предложила она.
— Все из-за того, что ты спишь в незнакомом месте.
Муми-папа сидел на краю кровати и ел бутерброд, страшный сон таял.
— Это не комната, — сказал он.
— Это кровать навевает такие кошмары. Я сделаю себе другую.
— Наверное, ты прав, — согласилась Муми-мама.
— Тебе не кажется, что чего-то не хватает? Здесь не слышно шума деревьев.
Муми-папа прислушался. Он услышал голос моря, бормочущего вокруг острова, и вспомнил, как шептались по ночам деревья возле их старого дома.
— Вообще-то это довольно приятно, — сказала Муми-мама, заворачиваясь в одеяло.
— Это по-другому. Тебе ведь не будут больше сниться страшные сны, правда?
— Не думаю. А бутерброд ночью — это здорово!
Муми-тролль и Малышка Мю лежали животами книзу на солнце и глядели в чащу. Она была низкая и спутанная: крохотные сердитые сосенки и еще меньшие березки, борющиеся с ветром всю свою жизнь. Для защиты они росли очень близко друг к другу. Верхушки деревьев расти перестали, но ветви крепко вцеплялись в землю везде, где только могли до нее дотянуться.
— Кто бы мог подумать, что они могут быть такими свирепыми, — восхищенно сказала Малышка Мю.
Муми-тролль заглянул под темную массу борющихся деревьев, изогнутых и переплетенных, как змеи.
Страница 14 из 49
