Сказывают, жили когда-то дед да баба; деду сто лет исполнилось, а бабе девяносто. И оба были белее зимы и пасмурнее ненастья оттого, что детей не имели. Очень уж хотелось иметь им ребёнка, хоть одного, потому что дни и ночи напролёт проводили они, как сычи, одиноко, даже в ушах от тоски звенело. Да и жили они не бог весть в каком достатке: лачуга никудышная, рваные тряпки на лаицах — вот и всё их добро. А с некоторых пор и вовсе тоска их загрызла, ибо ни одна душа к ним, беднякам, как к зачумлённым, не заглядывала.
Добавить в моё избранное
19 мин, 38 сек 2570
Никого не увидев, пришёл он немножко в себя, а свинёнок снова кричит:
— Не бойся, отец, это я… Успокой мать и ступай к царю, скажи, что я ему мост сделаю.
— А сумеешь ли сделать, дитятко милое? — пролепетал дед.
— Положись на меня, отец. Ступай и скажи царю, как я тебе велел.
Старуха, очнувшись, стала сынка целовать, уговаривать:
— Сыночек, милый, родной! Не лезь под топор! На кого ты нас покинешь? Останемся мы одни средь чужих людей, с разбитым сердцем, без опоры на старости лет.
— Не печалься, мать, не тревожься нисколечко. Коли будем живы и не помрём, увидишь, кто я таков.
Что было старику делать? Расчесал он бороду, волосок к волоску, посох свой стариковский взял и пошёл. Как прибыл в город, не мешкая во дворец явился. Один из стражников, увидев его, спрашивает:
— Чего тебе, дед, надобно?
— Да вот, дело у меня к царю. Сын мой берётся мост ему соорудить.
Стражник, зная царское повеление, без долгих слов доставляет деда к царю. Спрашивает тот старика:
— Зачем, дед, ко мне пожаловал?
— Долгие годы жить тебе в счастье, великий и пресветлый государь! Сын мой прослышал, что дочка у тебя на выданье, вот и отправил меня к твоему царскому величеству доложить, что может он тот мост соорудить.
— Если может, пусть делает, дед. Достанется ему тогда дочь моя и полцарства в придачу. А не сможет, пускай на себя пеняет… Слыхал ведь, что с другими сталось, познатнее его? Так вот, если с руки тебе, то ступай, приводи сына. А нет, уходи подобру-поздорову, дурь из головы выкинь.
Выслушал дед слова царские, поклонился до земли и пошёл домой к сыну. Поведал ему всё, что сказал царь. Обрадовался поросёнок, стал играть и резвиться, под лаицами бегать, рыльцем горшок-другой перевернул, говорит:
— Пойдём, отец, я царю покажусь!
Заохала баба, запричитала:
— Видно, нет у меня счастья в жизни! Столько натерпелась пока сына вырастила, выходила. А теперь? Чует моё сердце, что лишусь я его.
И со страху и горя чувств лишилась.
А старик, не долго думая, шапку на уши нахлобучил, взял свой посох и говорит:
— Пойдём, сынок, матери невестку добудем!
Поросёнок на радостях снова под лаицами пробежался и за дедом следом. Бежит, хрюкает, землю нюхает и роет, свинья-свиньёй. Добрались они до дворцовых ворот, а стражники, как завидели их, меж собой переглядываются, со смеху покатываются.
— Это что же такое, дед? — спрашивает один из них.
— А это сынок мой, что берётся для царя мост соорудить.
— Господи-боже, — говорит один из стражников, постарше, — не горазд же ты, старик, умом. Или жизнь тебе надоела?
— Да уж что суждено человеку, то на лбу у него написано. Двум смертям не бывать, одной не миновать.
— Ты, старик, видать, беды себе ищешь днём с огнём, — говорят стражники.
— До этого вам дела нет, — ответил дед.
— Держите-ка лучше язык за зубами и царю о нас доложите.
Снова переглянулись стражники между собой, пожали плечами, а один отправился к царю доложить о старике и его поросёнке. Вызывает их царь к себе. Дед, как вошёл, в ноги поклонился, смирнёхонько стал у двери. А поросёнок по коврам затрусил, хрюкает, весь дом обнюхивает.
Стало царю от такой дерзости вроде бы смешно, но тут же разгневался он и сказал:
— Ладно, дед, когда пришёл ты в тот раз, вроде был в своём уме, а теперь, видать, совсем рехнулся, свиней сюда приводишь. Кто, скажи, тебя надоумил над самим царём шутки шутить?
— Упаси господь, великий государь, и подумать мне, старику, об этаком! Уж ты не прогневайся, великий государь, но только это сынок мой, который, ежели помнить изволишь, прислал меня намедни к тебе.
— Уже не он ли мне мост построит?
— Так мы надеемся, великий государь.
— Тогда бери свинью свою и вон отсюда! А если до завтрашнего утра мост не будет готов, то быть твоей голове там, где сейчас твои пятки. Понял?
— Милостив бог, великий государь. Зато ежели выполним повеление твоё, государь, то уж не прогневайся, дочь свою шли к нам домой.
С этими словами поклонился старик низко, забрал поросёнка и пошёл домой. А к нему несколько солдат приставили, ибо повелел царь взять его под стражу до утра, разузнать, как да что? Потому что смех, да толки, да расспросы пошли по дворцу и повсюду про такое неслыханное охальство.
К вечеру явился дед с поросёнком домой, а старуха так и затряслась со страху, заохала, застонала:
— Ой, старче, старче, что за беду ты мне в дом привёл?! Солдат мне тут не хватало!
— Ты ещё смеешь шуметь, старуха? Твоих это рук дело. Послушался я глупой твоей головы, пошёл по оврагам приёмыша тебе добывать. Вот и в беду попали! Потому не я привёл солдат, а они меня привели. И голове моей, видать, лишь до утра суждено на плечах быть.
— Не бойся, отец, это я… Успокой мать и ступай к царю, скажи, что я ему мост сделаю.
— А сумеешь ли сделать, дитятко милое? — пролепетал дед.
— Положись на меня, отец. Ступай и скажи царю, как я тебе велел.
Старуха, очнувшись, стала сынка целовать, уговаривать:
— Сыночек, милый, родной! Не лезь под топор! На кого ты нас покинешь? Останемся мы одни средь чужих людей, с разбитым сердцем, без опоры на старости лет.
— Не печалься, мать, не тревожься нисколечко. Коли будем живы и не помрём, увидишь, кто я таков.
Что было старику делать? Расчесал он бороду, волосок к волоску, посох свой стариковский взял и пошёл. Как прибыл в город, не мешкая во дворец явился. Один из стражников, увидев его, спрашивает:
— Чего тебе, дед, надобно?
— Да вот, дело у меня к царю. Сын мой берётся мост ему соорудить.
Стражник, зная царское повеление, без долгих слов доставляет деда к царю. Спрашивает тот старика:
— Зачем, дед, ко мне пожаловал?
— Долгие годы жить тебе в счастье, великий и пресветлый государь! Сын мой прослышал, что дочка у тебя на выданье, вот и отправил меня к твоему царскому величеству доложить, что может он тот мост соорудить.
— Если может, пусть делает, дед. Достанется ему тогда дочь моя и полцарства в придачу. А не сможет, пускай на себя пеняет… Слыхал ведь, что с другими сталось, познатнее его? Так вот, если с руки тебе, то ступай, приводи сына. А нет, уходи подобру-поздорову, дурь из головы выкинь.
Выслушал дед слова царские, поклонился до земли и пошёл домой к сыну. Поведал ему всё, что сказал царь. Обрадовался поросёнок, стал играть и резвиться, под лаицами бегать, рыльцем горшок-другой перевернул, говорит:
— Пойдём, отец, я царю покажусь!
Заохала баба, запричитала:
— Видно, нет у меня счастья в жизни! Столько натерпелась пока сына вырастила, выходила. А теперь? Чует моё сердце, что лишусь я его.
И со страху и горя чувств лишилась.
А старик, не долго думая, шапку на уши нахлобучил, взял свой посох и говорит:
— Пойдём, сынок, матери невестку добудем!
Поросёнок на радостях снова под лаицами пробежался и за дедом следом. Бежит, хрюкает, землю нюхает и роет, свинья-свиньёй. Добрались они до дворцовых ворот, а стражники, как завидели их, меж собой переглядываются, со смеху покатываются.
— Это что же такое, дед? — спрашивает один из них.
— А это сынок мой, что берётся для царя мост соорудить.
— Господи-боже, — говорит один из стражников, постарше, — не горазд же ты, старик, умом. Или жизнь тебе надоела?
— Да уж что суждено человеку, то на лбу у него написано. Двум смертям не бывать, одной не миновать.
— Ты, старик, видать, беды себе ищешь днём с огнём, — говорят стражники.
— До этого вам дела нет, — ответил дед.
— Держите-ка лучше язык за зубами и царю о нас доложите.
Снова переглянулись стражники между собой, пожали плечами, а один отправился к царю доложить о старике и его поросёнке. Вызывает их царь к себе. Дед, как вошёл, в ноги поклонился, смирнёхонько стал у двери. А поросёнок по коврам затрусил, хрюкает, весь дом обнюхивает.
Стало царю от такой дерзости вроде бы смешно, но тут же разгневался он и сказал:
— Ладно, дед, когда пришёл ты в тот раз, вроде был в своём уме, а теперь, видать, совсем рехнулся, свиней сюда приводишь. Кто, скажи, тебя надоумил над самим царём шутки шутить?
— Упаси господь, великий государь, и подумать мне, старику, об этаком! Уж ты не прогневайся, великий государь, но только это сынок мой, который, ежели помнить изволишь, прислал меня намедни к тебе.
— Уже не он ли мне мост построит?
— Так мы надеемся, великий государь.
— Тогда бери свинью свою и вон отсюда! А если до завтрашнего утра мост не будет готов, то быть твоей голове там, где сейчас твои пятки. Понял?
— Милостив бог, великий государь. Зато ежели выполним повеление твоё, государь, то уж не прогневайся, дочь свою шли к нам домой.
С этими словами поклонился старик низко, забрал поросёнка и пошёл домой. А к нему несколько солдат приставили, ибо повелел царь взять его под стражу до утра, разузнать, как да что? Потому что смех, да толки, да расспросы пошли по дворцу и повсюду про такое неслыханное охальство.
К вечеру явился дед с поросёнком домой, а старуха так и затряслась со страху, заохала, застонала:
— Ой, старче, старче, что за беду ты мне в дом привёл?! Солдат мне тут не хватало!
— Ты ещё смеешь шуметь, старуха? Твоих это рук дело. Послушался я глупой твоей головы, пошёл по оврагам приёмыша тебе добывать. Вот и в беду попали! Потому не я привёл солдат, а они меня привели. И голове моей, видать, лишь до утра суждено на плечах быть.
Страница 2 из 6
