Совет деревни обязал брадобрея брить всех, кто не бреется, и не брить того, кто бреется. Вопрос: Бреется ли брадобрей?
Добавить в моё избранное
13 мин, 29 сек 11303
Саранчи — одна за одной — врываются на самый верх стены, заливают кислотой, пронзают, рвут когтями, скидывают наших бойцов, столь неповоротливых в тяжелых костюмах химзащиты. Кто-то, отстреливаясь, отступает, кто-то бросает оружие и в панике бросается бежать, кто-то сражается до конца и гибнет.
Василий закалывает одну из тварей, — штык вонзается в подбородок и выходит через темечко — другой в упор простреливает голову, но не замечает подобравшегося сзади врага. Вася, сбитый, падает. Нча когтем аккуратно разрезает маску, срывает противогаз. Василий тут же хватается за горло, задерживает дыхание. Саранча бросает Васю, прекрасно понимая: при такой концентрации зарина в воздухе, любой человек без противогаза не жилец. Василий поднимается, но раздражение такое, что он, не в силах терпеть, до мяса рвет лицо пальцами, сдирая кожу как бумагу, выдавливает глаза. Даже через всепоглощающий шум боя, слышу дикий вопль Васи.
Вчера он говорил, что хотел бы умереть как угодно, только не так.
Непрерывная смерть.
Толпы Саранчи устремляются во входы, ведущие на средние ярусы Бастиона, оставляя находящимся там солдатам единственную возможность: умереть, дорого отдав жизни.
Расстреливаю последнюю обойму. Больше подвоза боеприпасов не будет. Александр подходит к телефону, пытаясь связаться с командным пунктом. Кабель оказывается перебит, и в трубке малозначительное молчание.
Берем из оружейного шкафа винтовки и расстреливаем имеющиеся боеприпасы, уничтожая с две сотни тварей. С соседних вышек слышаться оружейные выстрелы, а затем — как и у нас — молчание.
Малозначительное.
Александр вынимает нож, готовясь к последней схватке. Но Саранча не торопится забираться на вышку. К чему это? Мы более не представляем угрозы, с нам можно расправиться после или, доставив себе удовольствие, понаблюдать за нашей медленной смертью от голода.
У тварей теперь иная цель: следующий Бастион, а затем прорыв во Флюс и Город.
Полное поражение.
Мы слышали, как шел бой на средних и нижних ярусах Бастиона, как яростно и отчаянно, до последнего, сражались наши товарищи. Однако, теперь тишину нарушает лишь звук ползучего передвижения тысяч и тысяч тварей, от горизонта до горизонта. Их так много, что практически не видна ни земля, ни стены Бастиона.
Есть море Саранчи и возвышающиеся в нем молчаливые вышки.
Малозначительные.
Над нами зависает дирижабль, с которого падает веревочная лестница. Ее ловит Александр, перевесившись через ограждение.
Покидаем позицию, чтобы вновь вступить в бой.
Жаль орудие бросать.
Вчера армия Саранчи окончательно овладела Флюсом и ворвалась в отдельные районы Города.
Припадаю на колено, кладу цевье на край стола, используя его как прикрытие. Сзади, опасливо озираясь, лежат на земле несколько городских. Еще не ясно, кого они боятся больше: Саранчу или лишь отдаленно напоминающее человека существо в черном костюме, каске и противогазе. Отвожу затвор, заправляю обойму в магазин, вытягиваю обойму, досылаю патрон обратным движением. Беру на прицел пролом в противоположной стене. Городские вздрагивают при каждом движении. Они совсем ничего не знают об оружии.
Абсолютно не готовы к войне.
В проломе появляется старик в ободранной одежде, взмокшие волосы растрепанны, в глазах выражение усталости и космического страха. Показываю рукой, чтобы переходил к товарищам. Старик хватается руками за края пролома, переводит дыхание, медленно двигает губами, шепча что-то типо: «Уф, спасся!». За спиной городского возникает Нча. Лапами хватает жертву за плечи, пронзая тело когтями, из живота выплескиваются струи кислоты.
Зрелище гибели незабываемо.
Тело растекается за несколько секунд. Сначала, как разогреваемое мороженое, тает голова: пропадает лоб, съедаются глаза, кончик носа падает к ногам, рот открывается и половина головы двигает губами и языком, пытаясь сказать что-то типо: «Нет, не это!» В груди появляется небольшая дырка, равномерно разрастающаяся во всех направлениях. Колени исчезают. Останки и синяя масса падают на землю.
Нча издает какой-то звук, что-то типо победного возгласа или фразы: «Приятного аппетита!». И кидается на останки. Еще раз выстреливает кислотой, чтобы привести в нужное состояние последние части тела старика. В проеме появляются еще две Нчи, перелезающие через жрущую подругу. Та склоняется над синим комком. За моей спиной визжат городские.
Отвратительные всасывающе-чавкающие звуки.
Скидываю неожиданно накатившее оцепенение. Стреляю. Пуля попадает точно в шланг, соединяющий Нчу и Сару. Трубка извивается удавом. Помещение наполняет звук газа, выходящего под большим давлением. Нча хватает лапами обрубок шланга. Из-под черной маски вырываются какие-то звуки, что-то типо: «Нет, не это!» Отвожу затвор.
Нча падает, крутится на месте, скребет лапами по груди, когтями сдирая кожу.
Василий закалывает одну из тварей, — штык вонзается в подбородок и выходит через темечко — другой в упор простреливает голову, но не замечает подобравшегося сзади врага. Вася, сбитый, падает. Нча когтем аккуратно разрезает маску, срывает противогаз. Василий тут же хватается за горло, задерживает дыхание. Саранча бросает Васю, прекрасно понимая: при такой концентрации зарина в воздухе, любой человек без противогаза не жилец. Василий поднимается, но раздражение такое, что он, не в силах терпеть, до мяса рвет лицо пальцами, сдирая кожу как бумагу, выдавливает глаза. Даже через всепоглощающий шум боя, слышу дикий вопль Васи.
Вчера он говорил, что хотел бы умереть как угодно, только не так.
Непрерывная смерть.
Толпы Саранчи устремляются во входы, ведущие на средние ярусы Бастиона, оставляя находящимся там солдатам единственную возможность: умереть, дорого отдав жизни.
Расстреливаю последнюю обойму. Больше подвоза боеприпасов не будет. Александр подходит к телефону, пытаясь связаться с командным пунктом. Кабель оказывается перебит, и в трубке малозначительное молчание.
Берем из оружейного шкафа винтовки и расстреливаем имеющиеся боеприпасы, уничтожая с две сотни тварей. С соседних вышек слышаться оружейные выстрелы, а затем — как и у нас — молчание.
Малозначительное.
Александр вынимает нож, готовясь к последней схватке. Но Саранча не торопится забираться на вышку. К чему это? Мы более не представляем угрозы, с нам можно расправиться после или, доставив себе удовольствие, понаблюдать за нашей медленной смертью от голода.
У тварей теперь иная цель: следующий Бастион, а затем прорыв во Флюс и Город.
Полное поражение.
Мы слышали, как шел бой на средних и нижних ярусах Бастиона, как яростно и отчаянно, до последнего, сражались наши товарищи. Однако, теперь тишину нарушает лишь звук ползучего передвижения тысяч и тысяч тварей, от горизонта до горизонта. Их так много, что практически не видна ни земля, ни стены Бастиона.
Есть море Саранчи и возвышающиеся в нем молчаливые вышки.
Малозначительные.
Над нами зависает дирижабль, с которого падает веревочная лестница. Ее ловит Александр, перевесившись через ограждение.
Покидаем позицию, чтобы вновь вступить в бой.
Жаль орудие бросать.
Вчера армия Саранчи окончательно овладела Флюсом и ворвалась в отдельные районы Города.
Припадаю на колено, кладу цевье на край стола, используя его как прикрытие. Сзади, опасливо озираясь, лежат на земле несколько городских. Еще не ясно, кого они боятся больше: Саранчу или лишь отдаленно напоминающее человека существо в черном костюме, каске и противогазе. Отвожу затвор, заправляю обойму в магазин, вытягиваю обойму, досылаю патрон обратным движением. Беру на прицел пролом в противоположной стене. Городские вздрагивают при каждом движении. Они совсем ничего не знают об оружии.
Абсолютно не готовы к войне.
В проломе появляется старик в ободранной одежде, взмокшие волосы растрепанны, в глазах выражение усталости и космического страха. Показываю рукой, чтобы переходил к товарищам. Старик хватается руками за края пролома, переводит дыхание, медленно двигает губами, шепча что-то типо: «Уф, спасся!». За спиной городского возникает Нча. Лапами хватает жертву за плечи, пронзая тело когтями, из живота выплескиваются струи кислоты.
Зрелище гибели незабываемо.
Тело растекается за несколько секунд. Сначала, как разогреваемое мороженое, тает голова: пропадает лоб, съедаются глаза, кончик носа падает к ногам, рот открывается и половина головы двигает губами и языком, пытаясь сказать что-то типо: «Нет, не это!» В груди появляется небольшая дырка, равномерно разрастающаяся во всех направлениях. Колени исчезают. Останки и синяя масса падают на землю.
Нча издает какой-то звук, что-то типо победного возгласа или фразы: «Приятного аппетита!». И кидается на останки. Еще раз выстреливает кислотой, чтобы привести в нужное состояние последние части тела старика. В проеме появляются еще две Нчи, перелезающие через жрущую подругу. Та склоняется над синим комком. За моей спиной визжат городские.
Отвратительные всасывающе-чавкающие звуки.
Скидываю неожиданно накатившее оцепенение. Стреляю. Пуля попадает точно в шланг, соединяющий Нчу и Сару. Трубка извивается удавом. Помещение наполняет звук газа, выходящего под большим давлением. Нча хватает лапами обрубок шланга. Из-под черной маски вырываются какие-то звуки, что-то типо: «Нет, не это!» Отвожу затвор.
Нча падает, крутится на месте, скребет лапами по груди, когтями сдирая кожу.
Страница 3 из 5
