— Я прихожу в его дом и сплю с его женой, пока он храпит в соседней комнате. Мне кажется, что это грех, хотя их союз ни запечатлен на земле, ни благославлен на небесах, он всего лишь скреплен ипотекой на трехкомнатную квартиру. Сначала мы с ним выпиваем на кухне, говорим о тачках, слушаем Рамштайн и сдираем солёную плоть с воблы, которую он называет чухонью. Потом он вырубается, а она хватает меня за ворот и впивается в мой рот своими вишневыми губами, и мы любим друг друга прямо на кухонной тумбе.
Добавить в моё избранное
14 мин, 36 сек 10026
В гостиной кто-то передвигался — медленно и будто приволакивая обе ноги. Каждый шаг отдавался щемящим скрипом в старом паркетном полу.
Это вернулась Мариша, — успокоил он себя, выбрался из-под одеяла и прошлёпал в гостиную. Там тоже было зашторено. В сквозивших через плотные портьеры лучах солнца искрились пылинки. Углы комнаты тонули в тяжелой душной тьме. Вдоль круглого обеденного стола в центре, оставаясь в тени, сутуло двигался тёмный силуэт.
— Мариша, — окликнул его Рига.
Силуэт замер и обернулся.
— Аня? Что ты… как ты сюда попала? — Рига смотрел на свою сбежавшую любовницу и не узнавал её. Восковая, как у покойников, кожа проваливалась зеленоватыми вмятинами на её щеках. Широкую белозубую улыбку поддерживали по углам рта две закреплённые в зубах спички.
Внезапно один из съеденных тьмой углов, там где стояло кресло, зашевелился. Такая же вялая и сутулая фигура поднялась и скользнула лицом в искрящийся луч света.
— Мариша?
Его жена была в свадебном платье — кремовые кружева, атлас и фата, высокая прическа слегка покосилась и распалась на локоны по мертвенно бледной щеке.
Рига растерянно стоял посреди комнаты — босой, в одних трусах, и переводил непонимающий взгляд с одной женщины на другую. Они медленно двинулсь к нему. Их тела качались из стороны в сторону, словно ватные.
Позади него послышалось хлопанье крыльев, он оглянулся и успел увернуться — с комода на него спикировала огромная сова с кисточками ушей на макушке. Краем глаза он увидел, как с тумбы свалился заяц, кувыркнулся, уселся на задние лапы и фыркнул на него зубами. Чучела оживали одно за другим и неуклюже, кто как мог, с неясными намерениями направлялись в сторону Риги.
В дверном замке скрежетнул ключ.
5. Васнецов и Рига Отшпарив в кипятке своё истерзанное тело, Васнецов заглянул в свой телефон. Боль понемногу отступала, следы от уколов затягивались. Ветеранов, десять. По крайней мере, есть шанс, что там к нему вернётся память. Ключ-то у него должен быть, и если он подойдёт к замку по этому адресу, значит, дом у него хотя бы есть. Он решил взять костюм перца с собой — в качестве улики, — так рассуждал он, упаковывая злополучный и опасный наряд в три слоя плёнки.
На третьем этаже налево в доме номер десять было две квартиры. Он прислонился к одной двери и в ту же секунду оглушительный лай, скрежет когтей по ту сторону и окрик: Ванда! — заставили его отпрянуть к стене.
Вторая дверь послушно отворилась. В квартире пахло пылью и формалином. Запах определённо был ему знаком. Тишину, запах и пыль внезапно нарушил мужик в трусах, с пучком волос на затылке, вылетевший из комнаты в прихожую, чуть не врезавшись в Васнецова.
Рига захлопнул за собой дверь и с ужасом уставился на пришедшего. Он усердно шерстил свою новую память и не мог найти там ни малейшего воспоминания, которое бы объясняло наличие в квартире у донора двух мёртвых женщин, посмертно набитых опилками, или чем они там этих чучел набивают.
Это могло значить только одно — донор сильнее, если ему удалось скрыть от Риги часть своей жизни.
Но больше всего его страшило то, что у Васнецова было зажато подмышкой — туго перетянутый полиэтиленом ком.
В дверь позади Риги начали тихо и неспеша скрестись. Не отрывая глаз от Васнецова, он переместился ощупью вдоль стены, намереваясь обойти человека и пробраться к выходу.
Васнецов опустил костюм на пол, решительно взялся за ручку двери гостиной и приоткрыл её. Бледная комковатая рука просунулась в щель и вцепилась в дверное полотно. Васнецов узнал обручальное кольцо. Память начала возвращаться к нему. Он чувствовал, как силы вновь наполняют его изнурённое тело.
— Ты убил их? Кто ты, чёрт возьми, такой? — Рига не мог уйти без того, что принадлежало ему, однако Васнецов разорвал полиэтиленовый ком, освободил от обрывков костюм и бросил кучей на пол перед собой. Он обратился внимательным взглядом к Риге.
— Я-то чучельник, а ты кто такой?
Васнецов шагнул вперёд, наступив на костюм перца, и цепко схватил Ригу за плечо. Рига почти не почувствовал укола в шею. Он вообще перестал что-либо чувствовать. Картины украденных жизней покидали его так же легко, как легко он вытягивал их у своих доноров. Он не понимал, где его сейчас больше — в стоявшем напротив чужом теле, которое возвращало себе собственное прошлое, или в той плюшевой красной тряпке, жалкой кучей валявшейся у ног, тряпке, которая дала ему жизнь — сначала одну, свою, а затем и сотню других, чужих. От него уже ничего не осталось ни там, ни там. Ибо он понимал, что сейчас столкнулся со зверем более чудовищным и могущественным, чем он сам. Он уступил.
Это вернулась Мариша, — успокоил он себя, выбрался из-под одеяла и прошлёпал в гостиную. Там тоже было зашторено. В сквозивших через плотные портьеры лучах солнца искрились пылинки. Углы комнаты тонули в тяжелой душной тьме. Вдоль круглого обеденного стола в центре, оставаясь в тени, сутуло двигался тёмный силуэт.
— Мариша, — окликнул его Рига.
Силуэт замер и обернулся.
— Аня? Что ты… как ты сюда попала? — Рига смотрел на свою сбежавшую любовницу и не узнавал её. Восковая, как у покойников, кожа проваливалась зеленоватыми вмятинами на её щеках. Широкую белозубую улыбку поддерживали по углам рта две закреплённые в зубах спички.
Внезапно один из съеденных тьмой углов, там где стояло кресло, зашевелился. Такая же вялая и сутулая фигура поднялась и скользнула лицом в искрящийся луч света.
— Мариша?
Его жена была в свадебном платье — кремовые кружева, атлас и фата, высокая прическа слегка покосилась и распалась на локоны по мертвенно бледной щеке.
Рига растерянно стоял посреди комнаты — босой, в одних трусах, и переводил непонимающий взгляд с одной женщины на другую. Они медленно двинулсь к нему. Их тела качались из стороны в сторону, словно ватные.
Позади него послышалось хлопанье крыльев, он оглянулся и успел увернуться — с комода на него спикировала огромная сова с кисточками ушей на макушке. Краем глаза он увидел, как с тумбы свалился заяц, кувыркнулся, уселся на задние лапы и фыркнул на него зубами. Чучела оживали одно за другим и неуклюже, кто как мог, с неясными намерениями направлялись в сторону Риги.
В дверном замке скрежетнул ключ.
5. Васнецов и Рига Отшпарив в кипятке своё истерзанное тело, Васнецов заглянул в свой телефон. Боль понемногу отступала, следы от уколов затягивались. Ветеранов, десять. По крайней мере, есть шанс, что там к нему вернётся память. Ключ-то у него должен быть, и если он подойдёт к замку по этому адресу, значит, дом у него хотя бы есть. Он решил взять костюм перца с собой — в качестве улики, — так рассуждал он, упаковывая злополучный и опасный наряд в три слоя плёнки.
На третьем этаже налево в доме номер десять было две квартиры. Он прислонился к одной двери и в ту же секунду оглушительный лай, скрежет когтей по ту сторону и окрик: Ванда! — заставили его отпрянуть к стене.
Вторая дверь послушно отворилась. В квартире пахло пылью и формалином. Запах определённо был ему знаком. Тишину, запах и пыль внезапно нарушил мужик в трусах, с пучком волос на затылке, вылетевший из комнаты в прихожую, чуть не врезавшись в Васнецова.
Рига захлопнул за собой дверь и с ужасом уставился на пришедшего. Он усердно шерстил свою новую память и не мог найти там ни малейшего воспоминания, которое бы объясняло наличие в квартире у донора двух мёртвых женщин, посмертно набитых опилками, или чем они там этих чучел набивают.
Это могло значить только одно — донор сильнее, если ему удалось скрыть от Риги часть своей жизни.
Но больше всего его страшило то, что у Васнецова было зажато подмышкой — туго перетянутый полиэтиленом ком.
В дверь позади Риги начали тихо и неспеша скрестись. Не отрывая глаз от Васнецова, он переместился ощупью вдоль стены, намереваясь обойти человека и пробраться к выходу.
Васнецов опустил костюм на пол, решительно взялся за ручку двери гостиной и приоткрыл её. Бледная комковатая рука просунулась в щель и вцепилась в дверное полотно. Васнецов узнал обручальное кольцо. Память начала возвращаться к нему. Он чувствовал, как силы вновь наполняют его изнурённое тело.
— Ты убил их? Кто ты, чёрт возьми, такой? — Рига не мог уйти без того, что принадлежало ему, однако Васнецов разорвал полиэтиленовый ком, освободил от обрывков костюм и бросил кучей на пол перед собой. Он обратился внимательным взглядом к Риге.
— Я-то чучельник, а ты кто такой?
Васнецов шагнул вперёд, наступив на костюм перца, и цепко схватил Ригу за плечо. Рига почти не почувствовал укола в шею. Он вообще перестал что-либо чувствовать. Картины украденных жизней покидали его так же легко, как легко он вытягивал их у своих доноров. Он не понимал, где его сейчас больше — в стоявшем напротив чужом теле, которое возвращало себе собственное прошлое, или в той плюшевой красной тряпке, жалкой кучей валявшейся у ног, тряпке, которая дала ему жизнь — сначала одну, свою, а затем и сотню других, чужих. От него уже ничего не осталось ни там, ни там. Ибо он понимал, что сейчас столкнулся со зверем более чудовищным и могущественным, чем он сам. Он уступил.
Страница 4 из 4
