Сначала появился голос. Просто голос, чужая речь прорывающаяся сквозь заслонку сознания. Это было похоже на то, как ты просыпаешься — слова сплетаются со сном, ты слышишь их, но не оцениваешь. Просто воспринимаешь.
Добавить в моё избранное
14 мин, 4 сек 7304
Уроды! Если ничего не обнаружено, почему же я тогда схожу с ума?!
Моя память тает как воск. Моё детство уже покрыто туманом, и эта мгла уже подбирается к другим жизненным отрезкам.
Это жутко. Страшно. И неотвратимо.
Я боюсь самого себя, того что могу увидеть или услышать. Или сделать. Мои чувства искажаются. Сахар кажется кислым, а небо — зеленоватым. Пропадают тактильные ощущения — кожа словно натягивается и немеет, и тогда всё валится из рук.
Я вижу фиолетовые огни в тёмных углах и слышу странные мелодии из закрытых шкафов.
Это не-вы-но-си-мо.
Я забываю вполне очевидные вещи… и вспоминаю то, чего никогда не было. Я обнаружил у себя в квартире пистолет, но для чего его покупал — не имею ни малейшего представления.
Время идёт, время мчится, жуть берёт.
У меня вся стена заклеена справками. Компьютерная томограмма, рентген, интроскопия (не знаю что значат эти слова) — и на всех них написано «Здоров».
Я и на самом деле здоров, а разве должно быть иначе? С чего вдруг?
Иногда мне снятся странные сны — что будто в моей голове кто-то живёт. Или что я бреду по бесконечной дороге. Или что я сижу привязанный к стулу и смотрю телевизор. Точно знаю — такого со мной никогда не было и быть не могло. Я же обычный человек… вроде бы… никого не трогаю… просто живу.
Хожу в магазин, но меня там не любят. Потому что язык отнимается и я ничего не могу сказать. Пишу записки, но их тоже никто не может прочитать. Так странно!
И голодно.
У меня вся стена оклеена справками. Не знаю, что на них написано.
Разноцветные протоколы судебных заседаний, и суперсудья Соломон, выносящий приговоры. Он владеет искусством наказания. Я ищу его везде — в ванной, в зале, на улице, но нигде-нигде не нахожу. Не могу даже представить, зачем он мне понадобился. Судья… эка невидаль. Судей у меня полный холодильник, и они чудовищно невкусные. И разбегаются, когда включаешь свет.
Живу хорошо… Сегодня разговаривал с Уховёрткой. У этой девушки странное имя, да и выглядит не очень. Но говорит интересно — не переслушаешь.
Проговорили всю ночь, а утром её не стало.
Она втолковывала мне о внушении, об эффекте ноцебо, пыталась убедить, что в ухо мне ничего не засовывали. Я говорю, что так оно и есть. Что я просто сумасшедший, хрум-хрум-хрум моей башке.
Кажется она обиделась. Сказала, что хотела помочь. А я ответил «Конечно, бэби, конечно».
Хожу на охоту в тёмные подвалы, где обитают двухвостки. Они пушистые и очень вкусные. Хвосты выплёвываю. Пульсирующие коридоры из серого вещества, извилистые ходы моей памяти… Башкой о стену, а она мягкая. Башкой о пол, но он тоже мягкий.
Хорошо!
На моей стене были какие-то бумажки, а теперь их нету. Нет-тути. Стены теперь — мягкие. Еду мне приносят щипалки в белых халатах. Я втолковываю им, что хочу видеть судью, а они улыбаются и ласково гладят меня хирургическими щипцами-придатками.
Я дровоен.
Не думай о белой обезьяне, или спятишь.
Обезьяна, обезьяна. Белая! «Хрум-хрум-хрум» — из моей головы.
Сегодня приходил дромбон с руками-по-педиковски и маникюром. Сказал, что вполне доволен эффектом. Сказал, что правосудие восторжествовало, а искусство требует жертв.
Думаю, это приснилось мне.
Где-то за этими стенами восходят фиолетовые луны. Где-то на безликих пляжах внутреннего моря резвятся корлосы. Где-то драмбуют и фнемлют. Но только не я. Мне не выйти.
Я — придуманный зверь. Я — кошка, которую сгубило любопытство. Двухвостка. Слова — убивают. Люди — убивают. Значит люди — это слова, и наоборот.
Я уже почти и забыл, что это значит — лениво струмпать и наслаждаться грампеном. Просто тралить и ни о чём не думать. Эта нахальная Уховёртка не отпускает меня. Я вырвал на голове все волосы и расцарапал уши. А она всё хрумкает. Эта тварь хрумкает и нету этому конца и края!
Я вывернусь. Я найду судью. И буду медленно дриббачить его, пока он не расплескается всеми своими сочленениями. Да будет так.
Се бум ка. Придуманный филус. Очень смешно. Почти как кранвер.
Трррррр!
Жуть — берёт.
Палец в ухо и всё в порядке. Щипалка требует жертв. Мягких и сочных судей, соломонов-художников с маникюрными руками. Зззззз! Жужжат ручьи.
Правосудие восторжествовало!
Хрум-хрум-хрум!
Моя память тает как воск. Моё детство уже покрыто туманом, и эта мгла уже подбирается к другим жизненным отрезкам.
Это жутко. Страшно. И неотвратимо.
Я боюсь самого себя, того что могу увидеть или услышать. Или сделать. Мои чувства искажаются. Сахар кажется кислым, а небо — зеленоватым. Пропадают тактильные ощущения — кожа словно натягивается и немеет, и тогда всё валится из рук.
Я вижу фиолетовые огни в тёмных углах и слышу странные мелодии из закрытых шкафов.
Это не-вы-но-си-мо.
Я забываю вполне очевидные вещи… и вспоминаю то, чего никогда не было. Я обнаружил у себя в квартире пистолет, но для чего его покупал — не имею ни малейшего представления.
Время идёт, время мчится, жуть берёт.
У меня вся стена заклеена справками. Компьютерная томограмма, рентген, интроскопия (не знаю что значат эти слова) — и на всех них написано «Здоров».
Я и на самом деле здоров, а разве должно быть иначе? С чего вдруг?
Иногда мне снятся странные сны — что будто в моей голове кто-то живёт. Или что я бреду по бесконечной дороге. Или что я сижу привязанный к стулу и смотрю телевизор. Точно знаю — такого со мной никогда не было и быть не могло. Я же обычный человек… вроде бы… никого не трогаю… просто живу.
Хожу в магазин, но меня там не любят. Потому что язык отнимается и я ничего не могу сказать. Пишу записки, но их тоже никто не может прочитать. Так странно!
И голодно.
У меня вся стена оклеена справками. Не знаю, что на них написано.
Разноцветные протоколы судебных заседаний, и суперсудья Соломон, выносящий приговоры. Он владеет искусством наказания. Я ищу его везде — в ванной, в зале, на улице, но нигде-нигде не нахожу. Не могу даже представить, зачем он мне понадобился. Судья… эка невидаль. Судей у меня полный холодильник, и они чудовищно невкусные. И разбегаются, когда включаешь свет.
Живу хорошо… Сегодня разговаривал с Уховёрткой. У этой девушки странное имя, да и выглядит не очень. Но говорит интересно — не переслушаешь.
Проговорили всю ночь, а утром её не стало.
Она втолковывала мне о внушении, об эффекте ноцебо, пыталась убедить, что в ухо мне ничего не засовывали. Я говорю, что так оно и есть. Что я просто сумасшедший, хрум-хрум-хрум моей башке.
Кажется она обиделась. Сказала, что хотела помочь. А я ответил «Конечно, бэби, конечно».
Хожу на охоту в тёмные подвалы, где обитают двухвостки. Они пушистые и очень вкусные. Хвосты выплёвываю. Пульсирующие коридоры из серого вещества, извилистые ходы моей памяти… Башкой о стену, а она мягкая. Башкой о пол, но он тоже мягкий.
Хорошо!
На моей стене были какие-то бумажки, а теперь их нету. Нет-тути. Стены теперь — мягкие. Еду мне приносят щипалки в белых халатах. Я втолковываю им, что хочу видеть судью, а они улыбаются и ласково гладят меня хирургическими щипцами-придатками.
Я дровоен.
Не думай о белой обезьяне, или спятишь.
Обезьяна, обезьяна. Белая! «Хрум-хрум-хрум» — из моей головы.
Сегодня приходил дромбон с руками-по-педиковски и маникюром. Сказал, что вполне доволен эффектом. Сказал, что правосудие восторжествовало, а искусство требует жертв.
Думаю, это приснилось мне.
Где-то за этими стенами восходят фиолетовые луны. Где-то на безликих пляжах внутреннего моря резвятся корлосы. Где-то драмбуют и фнемлют. Но только не я. Мне не выйти.
Я — придуманный зверь. Я — кошка, которую сгубило любопытство. Двухвостка. Слова — убивают. Люди — убивают. Значит люди — это слова, и наоборот.
Я уже почти и забыл, что это значит — лениво струмпать и наслаждаться грампеном. Просто тралить и ни о чём не думать. Эта нахальная Уховёртка не отпускает меня. Я вырвал на голове все волосы и расцарапал уши. А она всё хрумкает. Эта тварь хрумкает и нету этому конца и края!
Я вывернусь. Я найду судью. И буду медленно дриббачить его, пока он не расплескается всеми своими сочленениями. Да будет так.
Се бум ка. Придуманный филус. Очень смешно. Почти как кранвер.
Трррррр!
Жуть — берёт.
Палец в ухо и всё в порядке. Щипалка требует жертв. Мягких и сочных судей, соломонов-художников с маникюрными руками. Зззззз! Жужжат ручьи.
Правосудие восторжествовало!
Хрум-хрум-хрум!
Страница 4 из 4
