Старик Наум Евстигнеич хворал с похмелья. Лежал на печке, стонал. Раз в месяц — с пенсии — Евстигнеич аккуратно напивался и после этого три дня лежал в лежку. Матерился в бога.
Добавить в моё избранное
12 мин, 40 сек 2213
Или совсем другим переулком пройди.
— Я хуже маяться буду.
— Раз помаешься, два, три — потом привыкнешь. Будешь спокойно идти мимо сельмага и посмеиваться.
Старик привстал, свернул трясущимися пальцами цигарку, прикурил. Затянулся и закашлялся.
— Ох, мать твою… Кхох! Аж выворачивает всего. Это ж надо так!
Юрка сел опять за учебники.
Старик кряхтя слез с печки, надел пимы, полушубок, взял нож и вышел в сенцы. «Куда это он?» — подумал Юрка.
Старика долго не было. Юрка хотел уж было идти посмотреть, куда он пошел с ножом. Но тот пришел сам, нес в руках шмат сала в ладонь величиной.
— Хлеб-то есть? — спросил строго.
— Есть. А что?
— На, поешь с салом, а то загнесся загодя со своими академиками… пока их изучишь всех.
Юрка даже растерялся.
— Мне же нечем отдавать будет — у нас нету… — Ешь. Там чайник в печке — ишо горячий, наверно… Поешь.
Юрка достал чайник из печки, налил в кружку теплого еще чая, нарезал хлеба, ветчины и стал есть. Старик с трудом залез опять на печь и смотрел оттуда на Юрку.
— Как сало-то?
— Вери вел! Первый сорт.
— Кормить ее надо уметь, свинью-то. Одни сдуру начинают ее напичкивать осенью — получается одно сало, мяса совсем нет. Другие наоборот — маринуют: дескать, мясистее будет. Одно сало-то не все любят. Заколют: ни мяса, ни сала. А ее надо так: недельку покормить как следовает, потом подержать впроголодь, опять недельку покормить, опять помариновать… Вот оно тогда будет слоями: слой сала, слой мяса. Солить тоже надо уметь… Юрка слушал и с удовольствием уписывал мерзлое душистое сало, действительно на редкость вкусное.
— Ох, здорово! Спасибо.
— Наелся?
— Ага.
— Юрка убрал со стола хлеб, чайник. Сало еще осталось.
— А это куда?
— Вынеси в сени, на кадушку. Вечером ишо поешь.
Юрка вынес сало в сенцы. Вернулся, похлопал себя по животу, сказал весело:
— Теперь голова лучше будет соображать… А то… это… сидишь — маленько кружится.
— Ну вот, — сказал довольный дед, укладываясь опять на спину.
— Ох, мать твою в душеньку! Как ляжешь, так опять подступает.
— Может, я пойду куплю четвертинку! — предложил Юрка.
Дед помолчал.
— Ладно… пройдет так. Потом, попозже, курям посыплешь да коровенке на ночь пару навильников дашь. Воротчики только закрыть не забудь!
— Ладно. Значит, так: что у нас еще осталось? География. Сейчас мы ее… галопом.
— Юрке сделалось весело: поел хорошо, уроки почти готовы — вечером можно на лыжах покататься.
— А у его чего же родных-то никого, што ли, не было? — спросил вдруг старик.
— У кого? — не понял Юрка.
— У того академика-то. Одни студенты стояли?
— У Павлова-то? Были, наверно. Я точно не знаю. Завтра спрошу в школе.
— Дети-то были, поди?
— Наверно. Завтра узнаю.
— Были, конешно. Никого если бы не было родных-то, не много надиктуешь. Одному-то плохо, Юрка не стал возражать. Можно было сказать: а студенты-то! Но он не стал говорить.
— Конечно, — согласился он.
— Одному плохо.
— Я хуже маяться буду.
— Раз помаешься, два, три — потом привыкнешь. Будешь спокойно идти мимо сельмага и посмеиваться.
Старик привстал, свернул трясущимися пальцами цигарку, прикурил. Затянулся и закашлялся.
— Ох, мать твою… Кхох! Аж выворачивает всего. Это ж надо так!
Юрка сел опять за учебники.
Старик кряхтя слез с печки, надел пимы, полушубок, взял нож и вышел в сенцы. «Куда это он?» — подумал Юрка.
Старика долго не было. Юрка хотел уж было идти посмотреть, куда он пошел с ножом. Но тот пришел сам, нес в руках шмат сала в ладонь величиной.
— Хлеб-то есть? — спросил строго.
— Есть. А что?
— На, поешь с салом, а то загнесся загодя со своими академиками… пока их изучишь всех.
Юрка даже растерялся.
— Мне же нечем отдавать будет — у нас нету… — Ешь. Там чайник в печке — ишо горячий, наверно… Поешь.
Юрка достал чайник из печки, налил в кружку теплого еще чая, нарезал хлеба, ветчины и стал есть. Старик с трудом залез опять на печь и смотрел оттуда на Юрку.
— Как сало-то?
— Вери вел! Первый сорт.
— Кормить ее надо уметь, свинью-то. Одни сдуру начинают ее напичкивать осенью — получается одно сало, мяса совсем нет. Другие наоборот — маринуют: дескать, мясистее будет. Одно сало-то не все любят. Заколют: ни мяса, ни сала. А ее надо так: недельку покормить как следовает, потом подержать впроголодь, опять недельку покормить, опять помариновать… Вот оно тогда будет слоями: слой сала, слой мяса. Солить тоже надо уметь… Юрка слушал и с удовольствием уписывал мерзлое душистое сало, действительно на редкость вкусное.
— Ох, здорово! Спасибо.
— Наелся?
— Ага.
— Юрка убрал со стола хлеб, чайник. Сало еще осталось.
— А это куда?
— Вынеси в сени, на кадушку. Вечером ишо поешь.
Юрка вынес сало в сенцы. Вернулся, похлопал себя по животу, сказал весело:
— Теперь голова лучше будет соображать… А то… это… сидишь — маленько кружится.
— Ну вот, — сказал довольный дед, укладываясь опять на спину.
— Ох, мать твою в душеньку! Как ляжешь, так опять подступает.
— Может, я пойду куплю четвертинку! — предложил Юрка.
Дед помолчал.
— Ладно… пройдет так. Потом, попозже, курям посыплешь да коровенке на ночь пару навильников дашь. Воротчики только закрыть не забудь!
— Ладно. Значит, так: что у нас еще осталось? География. Сейчас мы ее… галопом.
— Юрке сделалось весело: поел хорошо, уроки почти готовы — вечером можно на лыжах покататься.
— А у его чего же родных-то никого, што ли, не было? — спросил вдруг старик.
— У кого? — не понял Юрка.
— У того академика-то. Одни студенты стояли?
— У Павлова-то? Были, наверно. Я точно не знаю. Завтра спрошу в школе.
— Дети-то были, поди?
— Наверно. Завтра узнаю.
— Были, конешно. Никого если бы не было родных-то, не много надиктуешь. Одному-то плохо, Юрка не стал возражать. Можно было сказать: а студенты-то! Но он не стал говорить.
— Конечно, — согласился он.
— Одному плохо.
Страница 4 из 4
