Я расскажу сейчас о моем брате. Моего брата звали Юнатан Львиное Сердце. Мне просто необходимо рассказать вам о нем. Все это похоже на сказку и чуть чуть на историю с привидениями, и все же это чистая правда. Но об этом знаем лишь мы с Юнатаном.
Добавить в моё избранное
217 мин, 42 сек 6347
— ответил Маттиас.
Но тут к нему подошел солдат с обнаженным мечом.
— Ты это, конечно, сделаешь, — сказал он.
— Ты испытываешь огромную радость, и здесь ты поставишь свой родовой знак! И отдашь эту дощечку тому, кто переправится через реку из Карманьяки и заберет лошадь. Потому как Тенгилю нужно доказательство того, что ты отдаешь лошадь добровольно. Понятно тебе, старик?! — Он так сильно толкнул Маттиаса, что тот чуть не упал навзничь.
Что было Маттиасу делать?
Он поставил свой родовой знак, а солдаты тут же исчезли из Маттиасгордена, чтобы снова начать поиск Юнатана, но уже в другой стороне.
Это был наш последний вечер у Маттиаса. В последний раз сидели мы за его столом, и в последний раз угощал он нас своей похлебкой. Мы были опечалены, все трое. А больше всех — я. Я плакал. Из за Фьялара. И из за Маттиаса. Ведь он стал почти моим дедушкой, а теперь мне надо было с ним расстаться. Я плакал еще из за того, что я такой маленький и трусливый и вообще бессильный — ничего не могу сделать, когда являются такие, как этот солдат, и толкают моего дедушку.
Юнатан сидел молча и думал, и вдруг он пробормотал:
— Эх, если б я знал пароль!
— Какой пароль? — спросил я.
— Когда входишь или выходишь через Большие ворота, надо произнести пароль. Разве ты этого не знаешь? — спросил он.
— Да, знаю, — ответил я.
— А вообще то, я и пароль этот знаю. «Вся власть Тенгилю, нашему освободителю!» Я слышал его от Юсси, разве я не говорил об этом?
Юнатан уставился на меня, а потом как захохочет!
— Сухарик, я люблю тебя! — сказал он.
— Об этом ты тоже знаешь?
Я не понял, почему он так развеселился, когда я назвал пароль, потому что он уж всяко не пойдет через ворота.
Но я, несмотря на все огорчения, чуточку обрадовался, что могу подбодрить Юнатана хоть такой малостью.
Маттиас вышел в горницу, чтобы прибрать там, а Юнатан поспешил следом за ним. Они тихо говорили там друг с другом. Я слышал не так уж много, только то, что сказал Юнатан:
— Если мне не повезет и меня схватят, ты, надеюсь, позаботишься о моем брате?
Потом они вернулись ко мне.
— Послушай ка, Сухарик, — сказал Юнатан.
— Я возьму свои вещи и первым отправлюсь в путь. А ты подождешь здесь, у Маттиаса, пока я не дам знать о себе. Это займет некоторое время, потому что мне сначала надо кое что сделать.
Ох, как мне все это не нравилось! Я вообще то и раньше терпеть не мог ждать Юнатана. Особенно когда приходилось бояться за него, а теперь я боялся. Кто его знает, какая опасность поджидает Юнатана по другую сторону стены?! И что такое он затеял, за что его могут схватить?
— Ты не должен так бояться, Сухарик, — сказал мне Юнатан.
— Теперь ты — Карл Львиное Сердце, не забывай об этом!
Потом он быстро распрощался со мной и с Маттиасом и залез в свой тайник. И мы увидели, как он исчез, спустившись в подземный ход. Он помахал нам рукой — последнее, что мы увидели, была его рука, которой он нам помахал.
И вот мы остались одни, Маттиас и я.
— Толстый Дудик даже не подозревает, какой крот ползет под его стеной в эту самую минуту! — воскликнул Маттиас.
— Да, но подумать только, что, если он увидит, как этот крот высовывает голову из под земли? — сказал я.
— И тогда он пустит в ход копье!
Я был страшно опечален и прокрался в конюшни к Фьялару. В последний раз искал я у него утешения Но он не мог утешить меня, потому что я знал: этот вечер — последний. Я никогда больше не увижу его.
В конюшне был полумрак. Маленькое окошко пропускало не так уж много света, но все же я увидел, как Фьялар чутко вскинул голову, когда я появился в дверях. Я зашел к нему в стойло и обнял его за шею. Я хотел, чтобы он понял: в том, что должно случиться, вина не моя.
— Хотя, может, и моя, — сказал я и заплакал.
— Останься я в Долине Вишен, Тенгилю никогда бы не видать тебя. Прости! Прости меня, Фьялар! Прости! Но я не мог поступить иначе!
Я думаю, он понял, что я опечален. Он слегка придвинул свою мягкую морду к моему уху. Казалось, ему не хотелось, чтобы я плакал.
Но я плакал. Я стоял возле него и безутешно плакал и плакал, пока слезы не иссякли. Тогда я почистил коня, а потом накормил его остатками овса, которые ему пришлось, само собой, поделить с Гримом.
Пока я чистил Фьялара, меня одолевали ужасные мысли.
«Пусть падет мертвым тот, кто заберет мою лошадь, — думал я.»
— Пусть он умрет прежде, чем успеет переправиться через реку!«Да, правда, ужасно желать этого. И к тому же это мне не помогло.»
«Да что там! Этот человек наверняка уже на борту парома, — думал я, — того самого парома, который они нанимают, чтобы перевозить все награбленное в замок Тенгиля. А может, он уже сошел на берег.
Но тут к нему подошел солдат с обнаженным мечом.
— Ты это, конечно, сделаешь, — сказал он.
— Ты испытываешь огромную радость, и здесь ты поставишь свой родовой знак! И отдашь эту дощечку тому, кто переправится через реку из Карманьяки и заберет лошадь. Потому как Тенгилю нужно доказательство того, что ты отдаешь лошадь добровольно. Понятно тебе, старик?! — Он так сильно толкнул Маттиаса, что тот чуть не упал навзничь.
Что было Маттиасу делать?
Он поставил свой родовой знак, а солдаты тут же исчезли из Маттиасгордена, чтобы снова начать поиск Юнатана, но уже в другой стороне.
Это был наш последний вечер у Маттиаса. В последний раз сидели мы за его столом, и в последний раз угощал он нас своей похлебкой. Мы были опечалены, все трое. А больше всех — я. Я плакал. Из за Фьялара. И из за Маттиаса. Ведь он стал почти моим дедушкой, а теперь мне надо было с ним расстаться. Я плакал еще из за того, что я такой маленький и трусливый и вообще бессильный — ничего не могу сделать, когда являются такие, как этот солдат, и толкают моего дедушку.
Юнатан сидел молча и думал, и вдруг он пробормотал:
— Эх, если б я знал пароль!
— Какой пароль? — спросил я.
— Когда входишь или выходишь через Большие ворота, надо произнести пароль. Разве ты этого не знаешь? — спросил он.
— Да, знаю, — ответил я.
— А вообще то, я и пароль этот знаю. «Вся власть Тенгилю, нашему освободителю!» Я слышал его от Юсси, разве я не говорил об этом?
Юнатан уставился на меня, а потом как захохочет!
— Сухарик, я люблю тебя! — сказал он.
— Об этом ты тоже знаешь?
Я не понял, почему он так развеселился, когда я назвал пароль, потому что он уж всяко не пойдет через ворота.
Но я, несмотря на все огорчения, чуточку обрадовался, что могу подбодрить Юнатана хоть такой малостью.
Маттиас вышел в горницу, чтобы прибрать там, а Юнатан поспешил следом за ним. Они тихо говорили там друг с другом. Я слышал не так уж много, только то, что сказал Юнатан:
— Если мне не повезет и меня схватят, ты, надеюсь, позаботишься о моем брате?
Потом они вернулись ко мне.
— Послушай ка, Сухарик, — сказал Юнатан.
— Я возьму свои вещи и первым отправлюсь в путь. А ты подождешь здесь, у Маттиаса, пока я не дам знать о себе. Это займет некоторое время, потому что мне сначала надо кое что сделать.
Ох, как мне все это не нравилось! Я вообще то и раньше терпеть не мог ждать Юнатана. Особенно когда приходилось бояться за него, а теперь я боялся. Кто его знает, какая опасность поджидает Юнатана по другую сторону стены?! И что такое он затеял, за что его могут схватить?
— Ты не должен так бояться, Сухарик, — сказал мне Юнатан.
— Теперь ты — Карл Львиное Сердце, не забывай об этом!
Потом он быстро распрощался со мной и с Маттиасом и залез в свой тайник. И мы увидели, как он исчез, спустившись в подземный ход. Он помахал нам рукой — последнее, что мы увидели, была его рука, которой он нам помахал.
И вот мы остались одни, Маттиас и я.
— Толстый Дудик даже не подозревает, какой крот ползет под его стеной в эту самую минуту! — воскликнул Маттиас.
— Да, но подумать только, что, если он увидит, как этот крот высовывает голову из под земли? — сказал я.
— И тогда он пустит в ход копье!
Я был страшно опечален и прокрался в конюшни к Фьялару. В последний раз искал я у него утешения Но он не мог утешить меня, потому что я знал: этот вечер — последний. Я никогда больше не увижу его.
В конюшне был полумрак. Маленькое окошко пропускало не так уж много света, но все же я увидел, как Фьялар чутко вскинул голову, когда я появился в дверях. Я зашел к нему в стойло и обнял его за шею. Я хотел, чтобы он понял: в том, что должно случиться, вина не моя.
— Хотя, может, и моя, — сказал я и заплакал.
— Останься я в Долине Вишен, Тенгилю никогда бы не видать тебя. Прости! Прости меня, Фьялар! Прости! Но я не мог поступить иначе!
Я думаю, он понял, что я опечален. Он слегка придвинул свою мягкую морду к моему уху. Казалось, ему не хотелось, чтобы я плакал.
Но я плакал. Я стоял возле него и безутешно плакал и плакал, пока слезы не иссякли. Тогда я почистил коня, а потом накормил его остатками овса, которые ему пришлось, само собой, поделить с Гримом.
Пока я чистил Фьялара, меня одолевали ужасные мысли.
«Пусть падет мертвым тот, кто заберет мою лошадь, — думал я.»
— Пусть он умрет прежде, чем успеет переправиться через реку!«Да, правда, ужасно желать этого. И к тому же это мне не помогло.»
«Да что там! Этот человек наверняка уже на борту парома, — думал я, — того самого парома, который они нанимают, чтобы перевозить все награбленное в замок Тенгиля. А может, он уже сошел на берег.
Страница 32 из 56
