Я расскажу сейчас о моем брате. Моего брата звали Юнатан Львиное Сердце. Мне просто необходимо рассказать вам о нем. Все это похоже на сказку и чуть чуть на историю с привидениями, и все же это чистая правда. Но об этом знаем лишь мы с Юнатаном.
Добавить в моё избранное
217 мин, 42 сек 6375
И Маттиас теперь там.
Потом он рассказывал о Нангилиме. Он уже давно ничего мне не рассказывал. У него не было на это времени. Но теперь он сидел у костра и говорил о Нангилиме. Так что казалось, все было почти так, как в те времена, когда он сидел на краешке моего диванчика, дома, в нашем городе.
— В Нангилиме… в Нангилиме, — сказал Юнатан тем самым голосом, которым он всегда что то рассказывал.
— Там еще и сейчас время ночных костров и сказок.
— Бедный Маттиас, тогда, значит, там полным полно приключений, которых быть не должно, — пожалел я дедушку.
Но Юнатан сказал, что в Нангилиме сейчас не время жестоких сказок, а время сказок веселых, когда там полным полно разных забав. Да, люди играют там, само собой, и работают, и помогают друг другу во всем. Но они и раньше много забавлялись, и пели, и плясали, и рассказывали сказки, говорил он. Иногда они пугали детей настоящими жестокими сказками о таких чудовищах, как Карм и Катла, и о жестоких людях, таких, как Тенгиль. Ну, а потом они только смеялись над этим.
«Не бойтесь, — говорили они детям.»
— Ведь это только сказки. Ничего подобного никогда на свете не было. По крайней мере, никогда — в наших долинах«.»
— Маттиасу так хорошо в Нангилиме, — продолжал Юнатан.
— У него там старинная усадьба в Долине Яблонь. Это — самая прекрасная усадьба в самой прекрасной и самой зеленой из долин Нангилимы. Скоро уже время собирать яблоки в его яблоневом саду. Надо бы нам попасть туда и помочь ему. Слишком стар он, чтобы подниматься на лесенки.
— Я хотел бы, пожалуй, чтобы мы попали туда, — сказал я.
— Мне кажется, в Нангилиме так хорошо, и я очень скучаю по Маттиасу.
— Ты так думаешь? — обрадовался Юнатан.
— Да, пожалуй, тогда мы могли бы жить у Маттиаса. В Маттиасгордене, в Долине Яблонь, в Нангилиме.
— Расскажи, как это будет, — попросил я.
— О, это будет чудесно! — сказал Юнатан.
— Мы сможем разъезжать верхом по лесам и разжигать ночные костры то там, то тут. Если б ты только знал, какие леса окружают долины Нангилимы! А в глухих чащах лесов — маленькие прозрачные озера! Мы могли бы устраивать ночные костры каждый вечер у какого нибудь другого озера и жить дни и ночи в лесах, а потом снова возвращаться к Маттиасу!
— И помогать ему собирать яблоки, — добавил я.
— Но тогда Софии и Урвару придется управлять Долиной Вишен и Долиной Терновника без тебя, Юнатан.
— Да, а почему бы и нет, — сказал Юнатан.
— София и Урвар больше во мне не нуждаются, они и сами могут справиться со всем в своих долинах.
Но потом он замолчал и больше ничего не рассказывал. Мы оба молчали, а я очень устал, и мне было вовсе не радостно. Да и какое же утешение слушать о Нангилиме, которая так далеко от нас?
Вокруг все больше и больше смеркалось, и горы становились все чернее и чернее. Огромные черные птицы парили над нами и горестно кричали. Все казалось таким горестным! Гремел Кармафаллет. Я страшно устал слушать его грохот. Он заставлял меня вспоминать то, что мне хотелось забыть. Горестно, горестно было все вокруг. «Верно, мне уже никогда не знать радости», — подумал я.
Я придвинулся ближе к Юнатану. Он сидел так тихо, прислонившись к горному склону, и лицо его было бледным. Он был похож на сказочного принца, но это был бледный и усталый сказочный принц. «Бедный Юнатан, и ты тоже не очень весел, — подумал я.»
— О, если б я мог хоть чуточку развеселить тебя!«И вот, когда мы сидели в глубоком молчании, Юнатан сказал:»
— Послушай, Сухарик, я должен тебе кое что сказать!
Тут я сразу же испугался, потому что, когда он так говорил, он наверняка хотел сказать что нибудь печальное.
— О чем ты должен мне сказать? — спросил я. Он провел указательным пальцем по моей щеке.
— Не бойся, Сухарик… но ты помнишь, что говорил Урвар? Крошечного языка пламени Катлы достаточно, чтобы парализовать или убить кого угодно. Помнишь?
— Да, но почему тебе надо сейчас говорить мне об этом? — спросил я.
— Потому что… — запнулся Юнатан.
— Потому что маленький язычок пламени Катлы опалил меня, когда мы бежали от нее.
Мое сердце ныло в груди целый день от всего этого горя и ужаса, но я не плакал. А теперь плач вырвался из моей груди, словно крик.
— Ты теперь снова умрешь, Юнатан?! — закричал я. И тогда Юнатан сказал:
— Нет! Но лучше бы умереть, пожалуй, потому что теперь я больше никогда не смогу шевельнуться.
Он рассказал мне о том, как коварен огонь Катлы. Если он не убивал, то совершал во много раз худшее. Он уничтожал что то в человеке, и тот не мог больше двигаться. Сначала паралич не был заметен, но он подкрадывался постепенно, медленно и неуклонно.
— Теперь я могу только шевелить руками, — сказал он, — а скоро и этого не будет.
Потом он рассказывал о Нангилиме. Он уже давно ничего мне не рассказывал. У него не было на это времени. Но теперь он сидел у костра и говорил о Нангилиме. Так что казалось, все было почти так, как в те времена, когда он сидел на краешке моего диванчика, дома, в нашем городе.
— В Нангилиме… в Нангилиме, — сказал Юнатан тем самым голосом, которым он всегда что то рассказывал.
— Там еще и сейчас время ночных костров и сказок.
— Бедный Маттиас, тогда, значит, там полным полно приключений, которых быть не должно, — пожалел я дедушку.
Но Юнатан сказал, что в Нангилиме сейчас не время жестоких сказок, а время сказок веселых, когда там полным полно разных забав. Да, люди играют там, само собой, и работают, и помогают друг другу во всем. Но они и раньше много забавлялись, и пели, и плясали, и рассказывали сказки, говорил он. Иногда они пугали детей настоящими жестокими сказками о таких чудовищах, как Карм и Катла, и о жестоких людях, таких, как Тенгиль. Ну, а потом они только смеялись над этим.
«Не бойтесь, — говорили они детям.»
— Ведь это только сказки. Ничего подобного никогда на свете не было. По крайней мере, никогда — в наших долинах«.»
— Маттиасу так хорошо в Нангилиме, — продолжал Юнатан.
— У него там старинная усадьба в Долине Яблонь. Это — самая прекрасная усадьба в самой прекрасной и самой зеленой из долин Нангилимы. Скоро уже время собирать яблоки в его яблоневом саду. Надо бы нам попасть туда и помочь ему. Слишком стар он, чтобы подниматься на лесенки.
— Я хотел бы, пожалуй, чтобы мы попали туда, — сказал я.
— Мне кажется, в Нангилиме так хорошо, и я очень скучаю по Маттиасу.
— Ты так думаешь? — обрадовался Юнатан.
— Да, пожалуй, тогда мы могли бы жить у Маттиаса. В Маттиасгордене, в Долине Яблонь, в Нангилиме.
— Расскажи, как это будет, — попросил я.
— О, это будет чудесно! — сказал Юнатан.
— Мы сможем разъезжать верхом по лесам и разжигать ночные костры то там, то тут. Если б ты только знал, какие леса окружают долины Нангилимы! А в глухих чащах лесов — маленькие прозрачные озера! Мы могли бы устраивать ночные костры каждый вечер у какого нибудь другого озера и жить дни и ночи в лесах, а потом снова возвращаться к Маттиасу!
— И помогать ему собирать яблоки, — добавил я.
— Но тогда Софии и Урвару придется управлять Долиной Вишен и Долиной Терновника без тебя, Юнатан.
— Да, а почему бы и нет, — сказал Юнатан.
— София и Урвар больше во мне не нуждаются, они и сами могут справиться со всем в своих долинах.
Но потом он замолчал и больше ничего не рассказывал. Мы оба молчали, а я очень устал, и мне было вовсе не радостно. Да и какое же утешение слушать о Нангилиме, которая так далеко от нас?
Вокруг все больше и больше смеркалось, и горы становились все чернее и чернее. Огромные черные птицы парили над нами и горестно кричали. Все казалось таким горестным! Гремел Кармафаллет. Я страшно устал слушать его грохот. Он заставлял меня вспоминать то, что мне хотелось забыть. Горестно, горестно было все вокруг. «Верно, мне уже никогда не знать радости», — подумал я.
Я придвинулся ближе к Юнатану. Он сидел так тихо, прислонившись к горному склону, и лицо его было бледным. Он был похож на сказочного принца, но это был бледный и усталый сказочный принц. «Бедный Юнатан, и ты тоже не очень весел, — подумал я.»
— О, если б я мог хоть чуточку развеселить тебя!«И вот, когда мы сидели в глубоком молчании, Юнатан сказал:»
— Послушай, Сухарик, я должен тебе кое что сказать!
Тут я сразу же испугался, потому что, когда он так говорил, он наверняка хотел сказать что нибудь печальное.
— О чем ты должен мне сказать? — спросил я. Он провел указательным пальцем по моей щеке.
— Не бойся, Сухарик… но ты помнишь, что говорил Урвар? Крошечного языка пламени Катлы достаточно, чтобы парализовать или убить кого угодно. Помнишь?
— Да, но почему тебе надо сейчас говорить мне об этом? — спросил я.
— Потому что… — запнулся Юнатан.
— Потому что маленький язычок пламени Катлы опалил меня, когда мы бежали от нее.
Мое сердце ныло в груди целый день от всего этого горя и ужаса, но я не плакал. А теперь плач вырвался из моей груди, словно крик.
— Ты теперь снова умрешь, Юнатан?! — закричал я. И тогда Юнатан сказал:
— Нет! Но лучше бы умереть, пожалуй, потому что теперь я больше никогда не смогу шевельнуться.
Он рассказал мне о том, как коварен огонь Катлы. Если он не убивал, то совершал во много раз худшее. Он уничтожал что то в человеке, и тот не мог больше двигаться. Сначала паралич не был заметен, но он подкрадывался постепенно, медленно и неуклонно.
— Теперь я могу только шевелить руками, — сказал он, — а скоро и этого не будет.
Страница 54 из 56
