— Братцы, вот я! — весело крикнул Репей, выглядывая из земли зеленой почкой.
Добавить в моё избранное
10 мин, 5 сек 18258
От козла досталось и бедному Одуванчику, и Лебеде: они тоже недосчитались зеленых листьев. Он не тронул только Крапивы и Чертополоха.
— Благородное животное козел! — ехидно уверяла всех Крапива.
— Он никогда не затопчет… Не то что корова или лошадь.
Скоро земля совсем оттаяла, и в огород пришла хозяйка. Это была низенькая старушка в темном платочке. Огород для нее составлял главную статью дохода: и сама сыта, да еще на рынок столько овощу разного продаст. Посмотрела, посмотрела старушка кругом и говорит:
— Пора гряды копать… А потом еще посмотрела кругом, покачала головой и говорит:
— Откуда только берется эта сорная трава? И когда успела вырасти? Ведь никому она не нужна… Репей обиделся на старушку за всех товарищей.
— Вот тоже выдумала: никому не нужны! Это мы-то не нужны? Вот ты, старушонка, действительно никому не нужна, — и давно тебе пора помирать… И тебя не будет, а мы все-таки будем расти. Вся разница в том, что будет у нас другая хозяйка, подобрее.
На другой день старушка опять явилась в огород и привела с собой внучку Машу.
— Стара я стала, внучка, одной не управиться, а твое дело — молодое, в охотку поработаешь.
— Ничего, бабушка, поработаю. Да и какая это работа? Одно удовольствие… Начали бабушка с внучкой гряды копать. Бабушка кряхтит, кряхтит, едва полгряды выкопает, а у внучки уже целая грядка готова.
— Ай да внучка! Ай да умница! — похваливает старушка.
— И я прежде вот так же скоро все делала, а теперь едва спину разогну… А Маша только смеется. Копает да еще песни поет. Не работа, а забава. Здоровая девушка, — в охотку поработать… Дней в пять все было кончено. Посмотрела Маша на свою работу, полюбовалась и говорит:
— А что, бабушка, у тебя вот там место под забором даром пропадает? Вот бы малины посадить, да крыжовнику, да смородины… Очень уж я малину люблю, бабушка.
— Так, внучка, так, милая… и в самом деле, посадим-ка малинки, да смородинки, да крыжовнику. Которую ягоду сами съедим, а которую на базаре продадим… Я уж давно об этом сама подумывала, да все как-то руки не доходили.
Обрадовалась старушка новой статье дохода, благо у внучки руки здоровые. Сказано — сделано. Накупила старушка у знакомого садовника и малины, и смородины, и крыжовника, и началась работа. Маша вдоль забора накопала ям и принялась рассаживать в них кусты. От этой работы больше всего досталось Крапиве.
— Что же это такое, — кричала она на весь огород, — этак и совсем житья не будет! Караул!
В отчаянье она несколько раз пребольно ужалила белые руки бойкой внучки.
— Вот тебе, вот тебе, выдумщица!
— Ах, проклятая крапива, как она больно жжется! — жаловалась Маша, помахивая рукой.
— Я всех сожгу, — шипела Крапива.
— Откуда она только берется! — удивилась опять старушка.
— Ведь никто ее, кажется, не садит… Гораздо скорее начали расти все овощи после полотья.
— Ишь дармоеды! — ворчал Репей.
— Небось своего ума не хватало, чтобы расти в готовой гряде. Эх вы, белоручки!
— Молчи, мужик, — крикнул с гряды молодой Горох, начинавший завиваться около своей тычинки, — не твое дело… — А ты, хвастун! Погоди, вот тебя воробьи заклюют.
— Значит, сладко, если клюют… А вот тебя так никому не нужно.
— Оттого и не нужно, что я для себя расту, а ты для других стараешься.
Одним словом, что ни день, то новый спор. Нашла коса на камень, и хвастун попал на хвастуна.
На гряды теперь любо было посмотреть. Все зеленело и быстро росло. И простоватая свекла, и кокетливая морковка, и горькая редька, и капуста. Вся беда, что мало было кавалеров — все наперечет: хвастун Горох да горький Лук. Впрочем, Лук понимал свое положение и старался расти поближе к Редьке, — такая же горечь, так уж вместе бог велел расти.
— У меня все красавицы растут, — хвастался Горох.
— А всех лучше морковка… Вот какие у нее листочки прорезные, точно зеленые кудерьки. Так сами и вьются… Морковка делала вид, что не слышит этих похвал, и только все краснела и краснела. И приятно, и стыдно. Конечно, верить Гороху нельзя; а все-таки, когда так начинают хвалить прямо в глаза, невольно как-то хочется верить. Скромная морковка начинала про себя думать, что в самом деле она лучше всех, и еще больше краснела. Вот другое дело Редька; толстеет себе, как купчиха, и ничего знать не хочет.
Споры часто заходили так далеко, чуть не до настоящей ссоры. Главными зачинщиками являлись Горох и Репей.
— Эй ты, мужик! — кричал обыкновенно Горох.
— Никому-то тебя не нужно. Тебя даже и скотина не ест… Для чего ты растешь?
— Для себя расту, — отвечал Репей с гордостью.
— А что касается того, что я никому не нужен, так это ты весьма ошибаешься… Куда человек — туда и я; значит, и я на что-нибудь нужен. Тысячу верст человек прошел, и я за ним…
— Благородное животное козел! — ехидно уверяла всех Крапива.
— Он никогда не затопчет… Не то что корова или лошадь.
Скоро земля совсем оттаяла, и в огород пришла хозяйка. Это была низенькая старушка в темном платочке. Огород для нее составлял главную статью дохода: и сама сыта, да еще на рынок столько овощу разного продаст. Посмотрела, посмотрела старушка кругом и говорит:
— Пора гряды копать… А потом еще посмотрела кругом, покачала головой и говорит:
— Откуда только берется эта сорная трава? И когда успела вырасти? Ведь никому она не нужна… Репей обиделся на старушку за всех товарищей.
— Вот тоже выдумала: никому не нужны! Это мы-то не нужны? Вот ты, старушонка, действительно никому не нужна, — и давно тебе пора помирать… И тебя не будет, а мы все-таки будем расти. Вся разница в том, что будет у нас другая хозяйка, подобрее.
На другой день старушка опять явилась в огород и привела с собой внучку Машу.
— Стара я стала, внучка, одной не управиться, а твое дело — молодое, в охотку поработаешь.
— Ничего, бабушка, поработаю. Да и какая это работа? Одно удовольствие… Начали бабушка с внучкой гряды копать. Бабушка кряхтит, кряхтит, едва полгряды выкопает, а у внучки уже целая грядка готова.
— Ай да внучка! Ай да умница! — похваливает старушка.
— И я прежде вот так же скоро все делала, а теперь едва спину разогну… А Маша только смеется. Копает да еще песни поет. Не работа, а забава. Здоровая девушка, — в охотку поработать… Дней в пять все было кончено. Посмотрела Маша на свою работу, полюбовалась и говорит:
— А что, бабушка, у тебя вот там место под забором даром пропадает? Вот бы малины посадить, да крыжовнику, да смородины… Очень уж я малину люблю, бабушка.
— Так, внучка, так, милая… и в самом деле, посадим-ка малинки, да смородинки, да крыжовнику. Которую ягоду сами съедим, а которую на базаре продадим… Я уж давно об этом сама подумывала, да все как-то руки не доходили.
Обрадовалась старушка новой статье дохода, благо у внучки руки здоровые. Сказано — сделано. Накупила старушка у знакомого садовника и малины, и смородины, и крыжовника, и началась работа. Маша вдоль забора накопала ям и принялась рассаживать в них кусты. От этой работы больше всего досталось Крапиве.
— Что же это такое, — кричала она на весь огород, — этак и совсем житья не будет! Караул!
В отчаянье она несколько раз пребольно ужалила белые руки бойкой внучки.
— Вот тебе, вот тебе, выдумщица!
— Ах, проклятая крапива, как она больно жжется! — жаловалась Маша, помахивая рукой.
— Я всех сожгу, — шипела Крапива.
— Откуда она только берется! — удивилась опять старушка.
— Ведь никто ее, кажется, не садит… Гораздо скорее начали расти все овощи после полотья.
— Ишь дармоеды! — ворчал Репей.
— Небось своего ума не хватало, чтобы расти в готовой гряде. Эх вы, белоручки!
— Молчи, мужик, — крикнул с гряды молодой Горох, начинавший завиваться около своей тычинки, — не твое дело… — А ты, хвастун! Погоди, вот тебя воробьи заклюют.
— Значит, сладко, если клюют… А вот тебя так никому не нужно.
— Оттого и не нужно, что я для себя расту, а ты для других стараешься.
Одним словом, что ни день, то новый спор. Нашла коса на камень, и хвастун попал на хвастуна.
На гряды теперь любо было посмотреть. Все зеленело и быстро росло. И простоватая свекла, и кокетливая морковка, и горькая редька, и капуста. Вся беда, что мало было кавалеров — все наперечет: хвастун Горох да горький Лук. Впрочем, Лук понимал свое положение и старался расти поближе к Редьке, — такая же горечь, так уж вместе бог велел расти.
— У меня все красавицы растут, — хвастался Горох.
— А всех лучше морковка… Вот какие у нее листочки прорезные, точно зеленые кудерьки. Так сами и вьются… Морковка делала вид, что не слышит этих похвал, и только все краснела и краснела. И приятно, и стыдно. Конечно, верить Гороху нельзя; а все-таки, когда так начинают хвалить прямо в глаза, невольно как-то хочется верить. Скромная морковка начинала про себя думать, что в самом деле она лучше всех, и еще больше краснела. Вот другое дело Редька; толстеет себе, как купчиха, и ничего знать не хочет.
Споры часто заходили так далеко, чуть не до настоящей ссоры. Главными зачинщиками являлись Горох и Репей.
— Эй ты, мужик! — кричал обыкновенно Горох.
— Никому-то тебя не нужно. Тебя даже и скотина не ест… Для чего ты растешь?
— Для себя расту, — отвечал Репей с гордостью.
— А что касается того, что я никому не нужен, так это ты весьма ошибаешься… Куда человек — туда и я; значит, и я на что-нибудь нужен. Тысячу верст человек прошел, и я за ним…
Страница 2 из 3
