В старые времена решил уратюбинский бек поселить людей на границе, чтобы они охраняли его бекство.
Добавить в моё избранное
7 мин, 26 сек 7582
Подгоняет девушка коня нагайкой, да всё оглядывается.
Пусть она едет, а вы послушайте о Суфибеке.
Суфибек молился и не смотрел по сторонам, чтобы не нарушить благолепия молитвы.
Вот он кончил, провёл руками по лицу, перебрал чётки, опять провёл руками по лицу, поднялся, повернул голову: ни коня, ни оружия, ни девушки.
«Куда она делась? — подумал он.»
— Озорница-девчонка, любит пошалить. Отвезу её к себе, будет она украшением моего гарема. Не спряталась ли она в камыши«.»
Суфибек пошёл искать. Все ноги исколол, но так и не нашёл. Побежал босиком на холм. Поднялся, посмотрел кругом, нет ни коня, ни девушки.
Подоткнул Суфибек обе полы халата, бежит туда, бежит сюда, мечется во все стороны. Кого ни встретит — спрашивает и бежит дальше.
Так устал, что и разум потерял. Увидел чесоточную, запаршивевшую козу и спрашивает:
— Эй, коза! Домашняя, чесоточная коза, не проезжала ли Тульганой?
— Мэ-э, — отвечает коза.
Побежал Суфибек дальше, увидел старуху, спрашивает:
— Не проехала ли здесь бедовая девчонка Тульганой. Ох, что она со мной сделала, только не сбивай меня с пути, сатана, иначе плохо тебе будет.
— Нет, — отвечает старуха, — не видела. След затерялся.
Суфибек не знал, куда идти, запыхался, измучился. Стыд и досада мучили его: потерял лошадь, оружие, да ещё и Тульганой упустил из рук.
Пошёл назад Суфибек. Со лба пот льётся, из глаз текут слёзы. Не может он к своим войскам идти в таком жалком виде.
«Как я покажусь им?» И пошёл он искать пристанища в Мирзачульскую степь.
Пусть себе Суфибек, плача и стеная, идёт по степи, а вы послушайте про Тульганой.
Едет, скачет девушка-озорница на коне. Золотое шитьё на чалме блестит, пояс золотой талию ей стягивает, сабля в золотых ножнах на поясе висит.
Дехкане, сборщики колосьев, завидев джигита на бекском иноходце, с дороги сходили в сторону, низко кланялись, думали:
«Ой, ой, сам бек едет».
Так и скакала Тульганой через степи, через поля, через холмы, проехала Кошбормак, подъехала к городу Джизаку.
У ворот города увидели Тульганой военные начальники.
Подумали они:
«Конь в пене, издалека прискакал джигит, роскошно одет, — это посланец самого эмира бухарского». Подбежали к Тульганой, помогли ей с коня сойти, доложили беку.
Пришёл бек, поздоровался. Повёл к себе, усадил на роскошные ковры, угостил вкусными кушаньями:
— Откуда едете? — спрашивает бек.
— Кокандский бек пошёл войной на уратюбинского бека, — важно отвечает Тульганой.
— Я отвёз письмо беку, вот теперь и возвращаюсь.
На другой день, после чая, Тульганой подвели коня, посадили.
Тульганой спешила, гнала коня. Остановилась ненадолго в Янги-Кургане, дальше поскакала. Приехала в селение Ахтунан в самый базар. Удивился народ:
«Зачем эмирский человек приехал и всё осматривает? Что бы это такое случилось?» Куда Тульганой ни направит коня, все смотрят на неё, пугаются.
Проехала Тульганой через базар. Все глазами её провожают: «Куда поедет этот человек?» Любопытные идут позади, следом.
Проскакала несколько улиц Тульганой и въехала в плохенький дворик бедняка Пардабая.
«Вай, этот Пардабай, несчастный, что-то натворил, — подумали люди.»
— Эмирский человек, должно быть, узнал. Сейчас Пардабая заберёт, не иначе, в зиндан посадит«.»
Едва завидел Пардабай в воротах всадника — бросился в сарай.
«Теперь я пропал! — думал он. В сарае зарылся он в самане и лежал, не шевелясь, затаив дыхание:» Может быть, не найдёт и уедет«.»
— Пардабай дома? — спросила Тульганой мужским голосом и въехала во двор. Вышла из комнаты старуха-мать Пардабая.
— Сынок, — боязливо сказала она, — зачем вам Пардабай? Месяца два как он ушёл в горы жать и собирать колосья. Хочет что-нибудь заработать на своё жалкое пропитание.
Тульганой сошла с коня. Привязала его и зашла в дом.
Задрожала старуха от страха: «Вот-то беда стряслась, — горько думала она.»
— Видно, слишком хороша и такая наша скудная жизнь!«Тульганой повесила на колышек пояс и саблю. Потом сняла с себя золототканную чалму Суфибека. Косы рассыпались у неё по плечам.»
— Ну, вот! На кого я похожа? — спросила она. Старуха смотрит — перед ней Тульганой.
— О Тульганой, это ты? — обрадовалась старуха и прижала Тульганой к груди.
Потом побежала во двор.
— Эй, Пардабай! Твоя наречённая приехала.
А Пардабай лежит, зарывшись в сено, и думает: «Какая там наречённая. Разве девушки такие бывают? Сбоку сабля повешена, на голове золотая чалма. Нет, мать меня обманывает».
Вошла старуха в сарай, сбросила саман, прикрывавший сына, взяла его за руку.
— Выйди! Посмотри!
Пусть она едет, а вы послушайте о Суфибеке.
Суфибек молился и не смотрел по сторонам, чтобы не нарушить благолепия молитвы.
Вот он кончил, провёл руками по лицу, перебрал чётки, опять провёл руками по лицу, поднялся, повернул голову: ни коня, ни оружия, ни девушки.
«Куда она делась? — подумал он.»
— Озорница-девчонка, любит пошалить. Отвезу её к себе, будет она украшением моего гарема. Не спряталась ли она в камыши«.»
Суфибек пошёл искать. Все ноги исколол, но так и не нашёл. Побежал босиком на холм. Поднялся, посмотрел кругом, нет ни коня, ни девушки.
Подоткнул Суфибек обе полы халата, бежит туда, бежит сюда, мечется во все стороны. Кого ни встретит — спрашивает и бежит дальше.
Так устал, что и разум потерял. Увидел чесоточную, запаршивевшую козу и спрашивает:
— Эй, коза! Домашняя, чесоточная коза, не проезжала ли Тульганой?
— Мэ-э, — отвечает коза.
Побежал Суфибек дальше, увидел старуху, спрашивает:
— Не проехала ли здесь бедовая девчонка Тульганой. Ох, что она со мной сделала, только не сбивай меня с пути, сатана, иначе плохо тебе будет.
— Нет, — отвечает старуха, — не видела. След затерялся.
Суфибек не знал, куда идти, запыхался, измучился. Стыд и досада мучили его: потерял лошадь, оружие, да ещё и Тульганой упустил из рук.
Пошёл назад Суфибек. Со лба пот льётся, из глаз текут слёзы. Не может он к своим войскам идти в таком жалком виде.
«Как я покажусь им?» И пошёл он искать пристанища в Мирзачульскую степь.
Пусть себе Суфибек, плача и стеная, идёт по степи, а вы послушайте про Тульганой.
Едет, скачет девушка-озорница на коне. Золотое шитьё на чалме блестит, пояс золотой талию ей стягивает, сабля в золотых ножнах на поясе висит.
Дехкане, сборщики колосьев, завидев джигита на бекском иноходце, с дороги сходили в сторону, низко кланялись, думали:
«Ой, ой, сам бек едет».
Так и скакала Тульганой через степи, через поля, через холмы, проехала Кошбормак, подъехала к городу Джизаку.
У ворот города увидели Тульганой военные начальники.
Подумали они:
«Конь в пене, издалека прискакал джигит, роскошно одет, — это посланец самого эмира бухарского». Подбежали к Тульганой, помогли ей с коня сойти, доложили беку.
Пришёл бек, поздоровался. Повёл к себе, усадил на роскошные ковры, угостил вкусными кушаньями:
— Откуда едете? — спрашивает бек.
— Кокандский бек пошёл войной на уратюбинского бека, — важно отвечает Тульганой.
— Я отвёз письмо беку, вот теперь и возвращаюсь.
На другой день, после чая, Тульганой подвели коня, посадили.
Тульганой спешила, гнала коня. Остановилась ненадолго в Янги-Кургане, дальше поскакала. Приехала в селение Ахтунан в самый базар. Удивился народ:
«Зачем эмирский человек приехал и всё осматривает? Что бы это такое случилось?» Куда Тульганой ни направит коня, все смотрят на неё, пугаются.
Проехала Тульганой через базар. Все глазами её провожают: «Куда поедет этот человек?» Любопытные идут позади, следом.
Проскакала несколько улиц Тульганой и въехала в плохенький дворик бедняка Пардабая.
«Вай, этот Пардабай, несчастный, что-то натворил, — подумали люди.»
— Эмирский человек, должно быть, узнал. Сейчас Пардабая заберёт, не иначе, в зиндан посадит«.»
Едва завидел Пардабай в воротах всадника — бросился в сарай.
«Теперь я пропал! — думал он. В сарае зарылся он в самане и лежал, не шевелясь, затаив дыхание:» Может быть, не найдёт и уедет«.»
— Пардабай дома? — спросила Тульганой мужским голосом и въехала во двор. Вышла из комнаты старуха-мать Пардабая.
— Сынок, — боязливо сказала она, — зачем вам Пардабай? Месяца два как он ушёл в горы жать и собирать колосья. Хочет что-нибудь заработать на своё жалкое пропитание.
Тульганой сошла с коня. Привязала его и зашла в дом.
Задрожала старуха от страха: «Вот-то беда стряслась, — горько думала она.»
— Видно, слишком хороша и такая наша скудная жизнь!«Тульганой повесила на колышек пояс и саблю. Потом сняла с себя золототканную чалму Суфибека. Косы рассыпались у неё по плечам.»
— Ну, вот! На кого я похожа? — спросила она. Старуха смотрит — перед ней Тульганой.
— О Тульганой, это ты? — обрадовалась старуха и прижала Тульганой к груди.
Потом побежала во двор.
— Эй, Пардабай! Твоя наречённая приехала.
А Пардабай лежит, зарывшись в сено, и думает: «Какая там наречённая. Разве девушки такие бывают? Сбоку сабля повешена, на голове золотая чалма. Нет, мать меня обманывает».
Вошла старуха в сарай, сбросила саман, прикрывавший сына, взяла его за руку.
— Выйди! Посмотри!
Страница 2 из 3
