Отправляемся в Париж, на выставку! Вот мы и там! То-то была поездка — настоящий полет, и без малейшей примеси колдовства: пар мчал нас и по морю и по суше. Мы живем в сказочное время!
Добавить в моё избранное
31 мин, 40 сек 3090
Она стояла среди благоухающих роз, в которых, казалось, узнала старых знакомок со своей родины — роз из дворцового парка и сада священника. Увидела она здесь и гранатовые цветы; такие же носила в своих черных кудрях Мария!
Воспоминания детства, мысли о родине мелькали в голове Дриады одни за другими, взор же ее упивался в это время дивным зрелищем выставки, лихорадочное беспокойство быстро гнало ее по диковинным залам.
Наконец, она почувствовала усталость, и усталость эта усиливалась с каждой минутой. Дриаду манило отдохнуть на мягких, разбросанных тут восточных подушках и коврах или спуститься вместе с плакучими ивами к самой воде и погрузиться в ее глубину.
Но муха-поденка не знает покоя. Сутки кончались через несколько мгновений.
Мысли ее путались, она вся дрожала и бессильно опустилась на траву у журчащего источника.
— Ты вечно бьешь из земли живой струей! — сказала она воде.
— Освежи же мой язык, утоли мою жажду!
— Я не живой родник! — ответила вода.
— Меня приводит в движение машина.
— Поделись со мной своей свежестью, зеленая травка! — молила Дриада.
— Дай мне хоть один из твоих душистых цветов!
— Мы умираем, если нас срывают! — ответили былинки и цветы.
— Поцелуй меня, свежий ветер! Дай мне хоть один твой животворный поцелуй!
— Скоро солнце поцелует облака, и они вспыхнут ярким румянцем! — сказал ветер.
— И тогда — конец тебе, как придет в свое время конец и всему этому великолепию! Да, не минет и года, как я опять буду играть здесь, на площади, мягким, сыпучим песком, вздымать и крутить по земле пыль, прах! Все становится пылью, прахом!
Дриаду охватил страх, как женщину, которая перерезала себе в ванне сонную артерию и уже истекает кровью, но вдруг вновь проникается жаждой жизни. Она поднялась, сделала несколько шагов вперед и снова беспомощно опустилась на землю перед маленькой церковью. Дверь была открыта, на алтаре горели свечи, раздавались звуки органа.
Что за музыка! Ничего такого Дриада еще не слыхивала, и все же в этих звуках ей чудилось что-то родное, знакомое. Они выливались из глубины сердец всего сотворенного Богом. Дриада внимала в них и шелесту старого дуба, и голосу старого священника, который рассказывал о великих деяниях, называл великие имена, говорил о том, что могло, что должно дать грядущим поколениям Божье создание, чтобы стяжать себе жизнь вечную!
Звуки органа росли, гудели, пели:
«Твоя тоска, твои желания вырвали тебя с корнем из родной почвы! И вот ты погибла, бедная Дриада!» Мягкие ласкающие звуки, рыдая, замерли в воздухе; занялась заря, ветер прошумел:
— Сгиньте, мертвые призраки! Солнце встает!
Первый луч упал на Дриаду. Образ ее загорелся радужным блеском, как мыльный пузырь, готовый лопнуть, исчезнуть, превратиться в каплю, слезу, упасть на землю и испариться!
Бедная Дриада! Она блеснула росинкой, скатилась слезой и исчезла!
Солнце осветило Фату-Моргану Марсова поля, огромный Париж, маленькую площадь, обсаженную деревьями, фонтан, высокие дома и каштановое деревце — увы! — увядшее, печально поникнувшее ветвями! А вчера еще оно было так свежо, полно жизни, как сама весна!
«Оно погибло, — говорили люди, — Дриада покинула его, исчезла, как облако, — неведомо куда!» Сорванный увядший каштановый цветок лежал на земле; его не вернула бы теперь к жизни никакая живая вода! И люди скоро втоптали его в прах.
Все это случилось в действительности.
Мы сами были этому очевидцами во время всемирной парижской выставки 1867 года.
Да, наше время — сказочное, диковинное время!
Воспоминания детства, мысли о родине мелькали в голове Дриады одни за другими, взор же ее упивался в это время дивным зрелищем выставки, лихорадочное беспокойство быстро гнало ее по диковинным залам.
Наконец, она почувствовала усталость, и усталость эта усиливалась с каждой минутой. Дриаду манило отдохнуть на мягких, разбросанных тут восточных подушках и коврах или спуститься вместе с плакучими ивами к самой воде и погрузиться в ее глубину.
Но муха-поденка не знает покоя. Сутки кончались через несколько мгновений.
Мысли ее путались, она вся дрожала и бессильно опустилась на траву у журчащего источника.
— Ты вечно бьешь из земли живой струей! — сказала она воде.
— Освежи же мой язык, утоли мою жажду!
— Я не живой родник! — ответила вода.
— Меня приводит в движение машина.
— Поделись со мной своей свежестью, зеленая травка! — молила Дриада.
— Дай мне хоть один из твоих душистых цветов!
— Мы умираем, если нас срывают! — ответили былинки и цветы.
— Поцелуй меня, свежий ветер! Дай мне хоть один твой животворный поцелуй!
— Скоро солнце поцелует облака, и они вспыхнут ярким румянцем! — сказал ветер.
— И тогда — конец тебе, как придет в свое время конец и всему этому великолепию! Да, не минет и года, как я опять буду играть здесь, на площади, мягким, сыпучим песком, вздымать и крутить по земле пыль, прах! Все становится пылью, прахом!
Дриаду охватил страх, как женщину, которая перерезала себе в ванне сонную артерию и уже истекает кровью, но вдруг вновь проникается жаждой жизни. Она поднялась, сделала несколько шагов вперед и снова беспомощно опустилась на землю перед маленькой церковью. Дверь была открыта, на алтаре горели свечи, раздавались звуки органа.
Что за музыка! Ничего такого Дриада еще не слыхивала, и все же в этих звуках ей чудилось что-то родное, знакомое. Они выливались из глубины сердец всего сотворенного Богом. Дриада внимала в них и шелесту старого дуба, и голосу старого священника, который рассказывал о великих деяниях, называл великие имена, говорил о том, что могло, что должно дать грядущим поколениям Божье создание, чтобы стяжать себе жизнь вечную!
Звуки органа росли, гудели, пели:
«Твоя тоска, твои желания вырвали тебя с корнем из родной почвы! И вот ты погибла, бедная Дриада!» Мягкие ласкающие звуки, рыдая, замерли в воздухе; занялась заря, ветер прошумел:
— Сгиньте, мертвые призраки! Солнце встает!
Первый луч упал на Дриаду. Образ ее загорелся радужным блеском, как мыльный пузырь, готовый лопнуть, исчезнуть, превратиться в каплю, слезу, упасть на землю и испариться!
Бедная Дриада! Она блеснула росинкой, скатилась слезой и исчезла!
Солнце осветило Фату-Моргану Марсова поля, огромный Париж, маленькую площадь, обсаженную деревьями, фонтан, высокие дома и каштановое деревце — увы! — увядшее, печально поникнувшее ветвями! А вчера еще оно было так свежо, полно жизни, как сама весна!
«Оно погибло, — говорили люди, — Дриада покинула его, исчезла, как облако, — неведомо куда!» Сорванный увядший каштановый цветок лежал на земле; его не вернула бы теперь к жизни никакая живая вода! И люди скоро втоптали его в прах.
Все это случилось в действительности.
Мы сами были этому очевидцами во время всемирной парижской выставки 1867 года.
Да, наше время — сказочное, диковинное время!
Страница 9 из 9
