Дело было в конце января; бушевала страшная метель; снежные вихри носились по улицам и переулкам; снег залеплял окна домов, валился с крыш комьями, а ветер так и подгонял прохожих.
Добавить в моё избранное
12 мин, 47 сек 2167
Перенеси терпеливо торжественное провозглашение нового повелителя, хотя власть еще и в твоих руках! Терпеливо перенеси забвение, хотя ты и жив еще! Час твоего успокоения придет, когда настанет весна!
— Когда же настанет весна? — спросила Зима.
— Когда прилетят с юга аисты!
И вот седоволосая, седобородая, обледеневшая, старая, согбенная, но все еще сильная и могущественная, как снежные бури и метели, сидела Зима на высоком холме, на куче снега, и не сводила глаз с юга, как прошлогодняя Зима. Лед трещал, снег скрипел, конькобежцы стрелой скользили по блестящему льду озер, вороны и вороны чернели на белом фоне; не было ни малейшего ветерка. Среди этой тишины Зима сжала кулаки, и — толстый лед сковал все проливы.
Из города опять прилетели воробьи и спросили:
— Что это за старик там?
На плетне опять сидел тот же ворон или сын его — все едино — и отвечал им:
— Это Зима! Прошлогодний повелитель! Он не умер еще, как говорит календарь, а состоит регентом до прихода молодого принца — Весны!
— Когда же придет Весна? — спросили воробьи.
— Может быть, у нас настанут лучшие времена, как переменится правительство! Старое никуда не годится!
А Зима задумчиво кивала голому черному лесу, где так ясно, отчетливо вырисовывались каждая веточка, каждый кустик. И землю окутали облака холодных туманов; природа погрузилась в зимнюю спячку. Повелитель года грезил о днях своей юности и зрелости, и к утру все леса оделись сверкающей бахромой из инея, — это был летний сон Зимы; взошло солнышко, и бахрома осыпалась.
— Когда же придет Весна? — опять спросили воробьи.
— Весна! — раздалось эхом с снежного холма.
И вот солнышко стало пригревать все теплее и теплее, снег стаял, птички защебетали: «Весна идет!» Высоко-высоко по поднебесью несся первый аист, за ним другой; у каждого на спине сидело по прелестному ребенку. Дети ступили на поля, поцеловали землю, поцеловали и безмолвного старика Зиму, и он, как Моисей с горы, исчез в тумане!
История года кончена.
— Все это прекрасно и совершенно верно, — заметили воробьи, — но не по календарю, а потому никуда не годится!
— Когда же настанет весна? — спросила Зима.
— Когда прилетят с юга аисты!
И вот седоволосая, седобородая, обледеневшая, старая, согбенная, но все еще сильная и могущественная, как снежные бури и метели, сидела Зима на высоком холме, на куче снега, и не сводила глаз с юга, как прошлогодняя Зима. Лед трещал, снег скрипел, конькобежцы стрелой скользили по блестящему льду озер, вороны и вороны чернели на белом фоне; не было ни малейшего ветерка. Среди этой тишины Зима сжала кулаки, и — толстый лед сковал все проливы.
Из города опять прилетели воробьи и спросили:
— Что это за старик там?
На плетне опять сидел тот же ворон или сын его — все едино — и отвечал им:
— Это Зима! Прошлогодний повелитель! Он не умер еще, как говорит календарь, а состоит регентом до прихода молодого принца — Весны!
— Когда же придет Весна? — спросили воробьи.
— Может быть, у нас настанут лучшие времена, как переменится правительство! Старое никуда не годится!
А Зима задумчиво кивала голому черному лесу, где так ясно, отчетливо вырисовывались каждая веточка, каждый кустик. И землю окутали облака холодных туманов; природа погрузилась в зимнюю спячку. Повелитель года грезил о днях своей юности и зрелости, и к утру все леса оделись сверкающей бахромой из инея, — это был летний сон Зимы; взошло солнышко, и бахрома осыпалась.
— Когда же придет Весна? — опять спросили воробьи.
— Весна! — раздалось эхом с снежного холма.
И вот солнышко стало пригревать все теплее и теплее, снег стаял, птички защебетали: «Весна идет!» Высоко-высоко по поднебесью несся первый аист, за ним другой; у каждого на спине сидело по прелестному ребенку. Дети ступили на поля, поцеловали землю, поцеловали и безмолвного старика Зиму, и он, как Моисей с горы, исчез в тумане!
История года кончена.
— Все это прекрасно и совершенно верно, — заметили воробьи, — но не по календарю, а потому никуда не годится!
Страница 4 из 4
