Ты ведь знаешь сказание о Гольгере-Данске? Мы не собираемся пересказывать его, а просто спрашиваем, помнишь ли ты, что Гольгер-Данске покорил великую Индию до восточного края света, до самого «солнечного дерева», как рассказывает Христиан Педерсен. Ты ведь знаешь, кто был Христиан Педерсен?
Добавить в моё избранное
24 мин, 39 сек 9098
И младший брат не только перепробовал все, что вообще подается на сковородах, в горшках, в бутылках и других сосудах, — это была грубая, физическая, сторона дела, говорил он, — но и на каждого человека смотрел как на горшок, в котором что-нибудь варится, на каждую страну — как на огромную кухню, и это являлось уже тонкою, духовною, стороной его миссии. На эту-то сторону он теперь и собирался приналечь.
— Может быть, мне и посчастливится больше братьев! — сказал он.
— Итак, я отправлюсь в путь, но какой же способ передвижения избрать мне? Что, воздушные шары изобретены? — спросил он отца: тот ведь знал о всех изобретениях и открытиях прошедшего, настоящего и будущего.
Оказалось, что воздушные шары еще не были изобретены, так же, как пароходы и паровозы.
— Ну, так я отправлюсь на воздушном шаре! — решил он.
— Отец-то ведь знает, как они снаряжаются и управляются, и научит меня! Людям эти шары еще неизвестны и, увидя мои, они примут его за воздушное явление! Я же, воспользовавшись им, сожгу его — отец должен снабдить меня несколькими штучками грядущего изобретения, так называемыми химическими спичками.
Все это он получил и полетел. Птицы провожали его дальше, нежели старших братьев: им любопытно было поглядеть, что выйдет из его полета. К этим птицам приставали по пути все новые и новые: птицы очень любопытны, а шар показался им новою диковинною птицей. И у младшего брата составилась такая птичья свита, что хоть убавляй! Птичья стая неслась черною тучей, точно египетская саранча; даже света дневного из-за нее не было видно. Наконец шар залетел далеко-далеко.
— У меня хороший друг и помощник — восточный ветер! — сказал младший брат.
— То есть два — восточный и западный! — сказали оба ветра.
— Мы попеременно направляли твой шар, а то как бы ты попал на северо-запад!
Но он и не слыхал, что они ему говорили, да и не все ли равно! Птицы больше не сопровождали его: когда их собралось уж очень много, две-три из них соскучились лететь.
— Нет, эту вещь слишком раздули! — объявили они.
— И он, пожалуй, еще Бог весть что вообразит о себе! Да и незачем лететь за ним! Все это пустое! Просто неловко даже!
И они отстали; за ними и все другие. Все нашли, что это — пустое.
А шар спустился в одном из самых больших городов, и воздухоплаватель очутился на высочайшей точке — на башенном шпице. Шар опять поднялся в воздух, хоть этого и не следовало; куда он улетел — сказать трудно, да и не все ли равно, раз он не был еще изобретен?
Итак, младший брат восседал на башенном шпице, но птицы уже не слетались к нему: и он им надоел, и они ему. Все дымовые трубы в городе дымили и благоухали.
— Это все алтари, воздвигнутые тебе! — сказал ветер: он хотел сказать гостю что-нибудь приятное.
А тот сидел себе преважно и посматривал вниз на улицы и прохожих. Один шел и чванился своим кошельком; другой — ключами на задних фалдах, хоть ему и нечего было отпирать ими; третий — своим кафтаном, а его уж ела моль; четвертый — своим телом, а его уж точил червяк!
— Суета сует! Да, пора мне сойти вниз, помешать в котле жизни да отведать, каково на вкус его содержимое! — сказал он.
— Но я еще посижу тут немножко: ветер так чудесно щекочет мне спину; очень приятно! Я посижу здесь, пока ветер дует с той стороны. Надо же мне отдохнуть немножко. Хорошо подольше понежиться утром в постели, когда предстоит трудный день, говорят ленивцы, а леность — мать пороков, но ведь наша семья не заражена никакими пороками, говорю я, и то же скажет о своей семье любой прохожий! Я посижу тут, только пока ветер дует с той стороны: он мне по вкусу!
И он остался сидеть, но сидел-то он на флюгере шпица, и тот все вертелся с ним, а он думал, что дует все тот же ветер; он продолжал сидеть и мог сидеть так без конца!
А в Индийской стране, в замке на солнечном дереве, стало так пусто и тихо, когда братья разошлись один за другим.
— Им не повезло! — говорил отец.
— Никогда не принесут они домой сверкающего драгоценного камня, никогда я не обрету его! Они ушли, погибли!
И он склонялся над книгой Истины, впиваясь взглядом в страницу, на которой хотел прочесть о жизни после смерти, но по-прежнему ничего не видел на ней.
Слепая дочь была его утешением и отрадой; она так искренне была к нему привязана, так любила его и, ради его счастья, горячо желала, чтобы драгоценный камень был найден и принесен домой. Но о братьях она очень горевала: где они и что с ними? Как ей хотелось увидать их хоть во сне, но, удивительно, даже во сне она не могла с ними свидеться! Но однажды ночью ей приснилось, что она слышит их голоса; они зовут ее, они кричат ей из пучины житейского моря, и она пускается в путь, уходит далеко-далеко и в то же время все-таки как будто не выходит из отцовского дома.
— Может быть, мне и посчастливится больше братьев! — сказал он.
— Итак, я отправлюсь в путь, но какой же способ передвижения избрать мне? Что, воздушные шары изобретены? — спросил он отца: тот ведь знал о всех изобретениях и открытиях прошедшего, настоящего и будущего.
Оказалось, что воздушные шары еще не были изобретены, так же, как пароходы и паровозы.
— Ну, так я отправлюсь на воздушном шаре! — решил он.
— Отец-то ведь знает, как они снаряжаются и управляются, и научит меня! Людям эти шары еще неизвестны и, увидя мои, они примут его за воздушное явление! Я же, воспользовавшись им, сожгу его — отец должен снабдить меня несколькими штучками грядущего изобретения, так называемыми химическими спичками.
Все это он получил и полетел. Птицы провожали его дальше, нежели старших братьев: им любопытно было поглядеть, что выйдет из его полета. К этим птицам приставали по пути все новые и новые: птицы очень любопытны, а шар показался им новою диковинною птицей. И у младшего брата составилась такая птичья свита, что хоть убавляй! Птичья стая неслась черною тучей, точно египетская саранча; даже света дневного из-за нее не было видно. Наконец шар залетел далеко-далеко.
— У меня хороший друг и помощник — восточный ветер! — сказал младший брат.
— То есть два — восточный и западный! — сказали оба ветра.
— Мы попеременно направляли твой шар, а то как бы ты попал на северо-запад!
Но он и не слыхал, что они ему говорили, да и не все ли равно! Птицы больше не сопровождали его: когда их собралось уж очень много, две-три из них соскучились лететь.
— Нет, эту вещь слишком раздули! — объявили они.
— И он, пожалуй, еще Бог весть что вообразит о себе! Да и незачем лететь за ним! Все это пустое! Просто неловко даже!
И они отстали; за ними и все другие. Все нашли, что это — пустое.
А шар спустился в одном из самых больших городов, и воздухоплаватель очутился на высочайшей точке — на башенном шпице. Шар опять поднялся в воздух, хоть этого и не следовало; куда он улетел — сказать трудно, да и не все ли равно, раз он не был еще изобретен?
Итак, младший брат восседал на башенном шпице, но птицы уже не слетались к нему: и он им надоел, и они ему. Все дымовые трубы в городе дымили и благоухали.
— Это все алтари, воздвигнутые тебе! — сказал ветер: он хотел сказать гостю что-нибудь приятное.
А тот сидел себе преважно и посматривал вниз на улицы и прохожих. Один шел и чванился своим кошельком; другой — ключами на задних фалдах, хоть ему и нечего было отпирать ими; третий — своим кафтаном, а его уж ела моль; четвертый — своим телом, а его уж точил червяк!
— Суета сует! Да, пора мне сойти вниз, помешать в котле жизни да отведать, каково на вкус его содержимое! — сказал он.
— Но я еще посижу тут немножко: ветер так чудесно щекочет мне спину; очень приятно! Я посижу здесь, пока ветер дует с той стороны. Надо же мне отдохнуть немножко. Хорошо подольше понежиться утром в постели, когда предстоит трудный день, говорят ленивцы, а леность — мать пороков, но ведь наша семья не заражена никакими пороками, говорю я, и то же скажет о своей семье любой прохожий! Я посижу тут, только пока ветер дует с той стороны: он мне по вкусу!
И он остался сидеть, но сидел-то он на флюгере шпица, и тот все вертелся с ним, а он думал, что дует все тот же ветер; он продолжал сидеть и мог сидеть так без конца!
А в Индийской стране, в замке на солнечном дереве, стало так пусто и тихо, когда братья разошлись один за другим.
— Им не повезло! — говорил отец.
— Никогда не принесут они домой сверкающего драгоценного камня, никогда я не обрету его! Они ушли, погибли!
И он склонялся над книгой Истины, впиваясь взглядом в страницу, на которой хотел прочесть о жизни после смерти, но по-прежнему ничего не видел на ней.
Слепая дочь была его утешением и отрадой; она так искренне была к нему привязана, так любила его и, ради его счастья, горячо желала, чтобы драгоценный камень был найден и принесен домой. Но о братьях она очень горевала: где они и что с ними? Как ей хотелось увидать их хоть во сне, но, удивительно, даже во сне она не могла с ними свидеться! Но однажды ночью ей приснилось, что она слышит их голоса; они зовут ее, они кричат ей из пучины житейского моря, и она пускается в путь, уходит далеко-далеко и в то же время все-таки как будто не выходит из отцовского дома.
Страница 5 из 7
