В далекой Индии жил некий царь, который очень любил строить высокие дома, дворцы и мечети, разбивать парки, возводить башни и пирамиды. Но он любил не только строить, но и самолично следить за работой тружеников, воодушевлять их, раздаривать подарки, часами простаивать и разглядывать постройки.
Добавить в моё избранное
4 мин, 51 сек 9965
Царь удивился и не поверил. Не знал он в жизни чистосердечной любви, ибо никогда не был любим, и внушал людям страх, не изведал силы любви, ибо его не любили, а только льстили.
— Ты рехнулся, глупый старик! — воскликнул он.
— Неужели тебе кажется, что сила Хасана в любви? Кто более меня любим? Ведь все как один угождают моим прихотям. Разве не у меня столько жен и столько детей? Не думаешь же ты, что никто из них не любит меня?
Старик поклонился и, боясь за свою жизнь, благоразумно смолчал.
— Ступай, ступай! — пренебрежительно удалил его царь.
— Ты размечтался на старости лет… Скоро ты убедишься, что заблуждаешься. Вот велю, чтоб его жену с ребенком доставили в мой гарем, и если она, как ты говоришь, прекрасна, то я заберу ее себе, и ты увидишь, что это нисколько не убавит силы Хасана.
И царь так и распорядился.
Пять всадников моментально окружили хибарку Хасана, взломали дверь, ворвались ночью в дом, все вверх дном перевернули и увели в гарем жену и ребенка Хасана.
На следующий день царь чуть свет стоял на кровле строящегося дома, когда понурый Хасан со слезами на глазах пришел работать.
Все поджидали Хасана. Он нагнулся, чтобы сдвинуть с места валуи, и не смог, взялся за камень поменьше, но руки не слушались, ноги подкашивались — такой легкий камень, а не поддается.
Выпрямился Хасан, руки повисли, как плети, вдруг он скрючился, повалился на землю и жалобно и отчаянно простонал:
— Ах, нету сил моих больше…
— Ты рехнулся, глупый старик! — воскликнул он.
— Неужели тебе кажется, что сила Хасана в любви? Кто более меня любим? Ведь все как один угождают моим прихотям. Разве не у меня столько жен и столько детей? Не думаешь же ты, что никто из них не любит меня?
Старик поклонился и, боясь за свою жизнь, благоразумно смолчал.
— Ступай, ступай! — пренебрежительно удалил его царь.
— Ты размечтался на старости лет… Скоро ты убедишься, что заблуждаешься. Вот велю, чтоб его жену с ребенком доставили в мой гарем, и если она, как ты говоришь, прекрасна, то я заберу ее себе, и ты увидишь, что это нисколько не убавит силы Хасана.
И царь так и распорядился.
Пять всадников моментально окружили хибарку Хасана, взломали дверь, ворвались ночью в дом, все вверх дном перевернули и увели в гарем жену и ребенка Хасана.
На следующий день царь чуть свет стоял на кровле строящегося дома, когда понурый Хасан со слезами на глазах пришел работать.
Все поджидали Хасана. Он нагнулся, чтобы сдвинуть с места валуи, и не смог, взялся за камень поменьше, но руки не слушались, ноги подкашивались — такой легкий камень, а не поддается.
Выпрямился Хасан, руки повисли, как плети, вдруг он скрючился, повалился на землю и жалобно и отчаянно простонал:
— Ах, нету сил моих больше…
Страница 2 из 2
