Во всей Леннеберге, во всем Смоланде, во всей Швеции и, кто знает, может, на всем свете никогда не было большего проказника, чем Эмиль, который в прежние времена жил на хуторе Каттхульт близ Леннеберги, в провинции Смоланд. И подумать только! Ведь именно он, когда вырос, стал председателем муниципалитета…
Добавить в моё избранное
113 мин, 44 сек 18096
— Скоро будет др-р-р-р-р, — сказала маленькая Ида.
Но тут Лина закричала:
— Стой! Не хочу!
В мгновение ока она выхватила маленькие ножницы, которые всегда носила в кармане передника, и перерезала медвежью жилу.
Потом она сразу раскаялась и пожалела, — ведь она хотела избавиться от зуба. Вот, в самом деле, незадача! Эмиль, Альфред и маленькая Ида не на шутку рассердились.
— Ну и сиди со своим дохлым зубом, — сказал Эмиль.
— Я сделал все, что мог!
Тогда Лина сказала, что если Эмиль попробует еще разок, то она клянется своей жизнью не делать больше глупостей.
— Околеть мне, а зуб я нынче вырву, — пообещала Лина.
— Давай сюда жилу!
Эмиль согласился попытаться снова, и Альфред с маленькой Идой прямо-таки просияли от радости, услыхав об этом.
— По мне, так быстрый способ — самый лучший, — заявил Эмиль.
— Но нужно устроить так, чтобы ты не смогла испортить дело, даже если и испугаешься.
Находчивый, как всегда, Эмиль сразу придумал, как это сделать.
— Мы поставим тебя на крышу хлева, и ты прыгнешь в копну соломы. А уже на полпути — бац — зуб и выскочит!
— Бац! — сказала маленькая Ида и содрогнулась.
Но, несмотря на все свои обещания, Лина заупрямилась и не хотела лезть на крышу.
— Этакую страсть неслыханную только ты, Эмиль, можешь выдумать, — сказала она, упорно продолжая сидеть на крыльце.
Но зуб болел отчаянно, и наконец с тяжким вздохом она поднялась.
— Пожалуй, попробуем, что ли… хотя, ясное дело, тут мне и крышка!
Альфред тотчас приставил лестницу к стенке хлева, а Эмиль полез наверх. Крепко зажав медвежью жилу в руке, он тащил за собой Лину, словно на поводке, и она послушно взбиралась за ним, не переставая причитать. Эмиль захватил с собой также молоток и большой шестидюймовый гвоздь. Гвоздь он вбил в брус на крыше хлева и привязал к нему медвежью жилу. Теперь все было готово.
— Ну, прыгай! — скомандовал Эмиль.
Бедная Лина, сидя верхом на брусе, посмотрела вниз перед собой и заголосила до того душераздирающе, что сердце сжалось. Внизу стояли Альфред и маленькая Ида. Задрав головы, они смотрели на нее, ждали, когда она, словно комета, упадет с неба и приземлится в копну соломы… — Боюсь, убей меня гром, боюсь, — все громче причитала Лина.
— Хочешь остаться со своим больным зубом, пожалуйста, мне-то что, — сказал Эмиль.
Тут Лина взвыла так, что стало слышно по всей Леннеберге. Она поднялась во весь рост на самом краю крыши, раскачиваясь на дрожащих ногах взад и вперед, словно сосна на ветру. Маленькая Ида закрыла глаза руками, не смея взглянуть на Лину.
— Ох, горе мне! — всхлипывала Лина.
— Ох, горе!
Просто так прыгать с крыши хлева, даже если все зубы во рту здоровые, и то жутко, а когда знаешь, что на лету с тобой случится бац, так это и вовсе выше всяких человеческих сил.
— Лина, прыгай! — закричал Альфред.
— Да прыгай же!
Лина причитала и закатывала глаза.
— Ну, я помогу тебе, — сказал добрый, как всегда, Эмиль.
И всего-то было дела — дотронуться пальцем до ее спины. Он лишь чуть коснулся ее, как Лина с пронзительным криком рухнула с крыши вниз.
И тут, разумеется, послышался негромкий бац, потому что из бруса крыши выскочил шестидюймовый гвоздь.
Лина лежала в копне соломы со своим зубом — целым и невредимым, а на другом конце медвежьей жилы болтался огромный гвоздь.
Тут она обрушилась на Эмиля!
— Проказничать да озорничать — на это ты горазд, а зуб вытащить — так не можешь.
Однако даже хорошо, что Лина разозлилась. В гневе она прямиком отправилась к Ковалю-Пелле. Он зажал ее зуб своими страшенными клещами и — бац — вырвал его. Лина в ярости выбросила зуб на помойку и пошла домой.
Только не надо думать, что Эмиль все это время прозябал в бездействии. Альфред улегся спать в траве под грушевым деревом, и от него не было проку. Эмиль отправился в горницу вместе с маленькой Идой. Он хотел немного поиграть с ней до возвращения мамы и папы с гостями, которые приедут к ним пить кофе.
— Давай играть. Я буду доктором из Марианнелунда, а ты маленьким больным ребенком, которого я буду лечить! — предложил Эмиль.
Ида сразу согласилась. Она разделась и легла в постель, а Эмиль осмотрел ей горло, выслушал ее, словом, вел себя как заправский доктор из Марианнелунда.
— А чем я больна? — спросила Ида.
Эмиль задумался. И вдруг его осенило.
— У тебя тиф, — сказал он, — страшная болезнь.
Тут он вспомнил: Креса-Майя говорила, что у больного тифом синеет лицо. И дотошный, как всегда, Эмиль огляделся в поисках краски, которая придала бы лицу сестренки тифозный вид. На комоде стояла мамина чернильница, та самая, которой она пользовалась, когда запечатлевала проделки Эмиля в своих синих школьных тетрадях и когда писала приглашения на чашку кофе.
Но тут Лина закричала:
— Стой! Не хочу!
В мгновение ока она выхватила маленькие ножницы, которые всегда носила в кармане передника, и перерезала медвежью жилу.
Потом она сразу раскаялась и пожалела, — ведь она хотела избавиться от зуба. Вот, в самом деле, незадача! Эмиль, Альфред и маленькая Ида не на шутку рассердились.
— Ну и сиди со своим дохлым зубом, — сказал Эмиль.
— Я сделал все, что мог!
Тогда Лина сказала, что если Эмиль попробует еще разок, то она клянется своей жизнью не делать больше глупостей.
— Околеть мне, а зуб я нынче вырву, — пообещала Лина.
— Давай сюда жилу!
Эмиль согласился попытаться снова, и Альфред с маленькой Идой прямо-таки просияли от радости, услыхав об этом.
— По мне, так быстрый способ — самый лучший, — заявил Эмиль.
— Но нужно устроить так, чтобы ты не смогла испортить дело, даже если и испугаешься.
Находчивый, как всегда, Эмиль сразу придумал, как это сделать.
— Мы поставим тебя на крышу хлева, и ты прыгнешь в копну соломы. А уже на полпути — бац — зуб и выскочит!
— Бац! — сказала маленькая Ида и содрогнулась.
Но, несмотря на все свои обещания, Лина заупрямилась и не хотела лезть на крышу.
— Этакую страсть неслыханную только ты, Эмиль, можешь выдумать, — сказала она, упорно продолжая сидеть на крыльце.
Но зуб болел отчаянно, и наконец с тяжким вздохом она поднялась.
— Пожалуй, попробуем, что ли… хотя, ясное дело, тут мне и крышка!
Альфред тотчас приставил лестницу к стенке хлева, а Эмиль полез наверх. Крепко зажав медвежью жилу в руке, он тащил за собой Лину, словно на поводке, и она послушно взбиралась за ним, не переставая причитать. Эмиль захватил с собой также молоток и большой шестидюймовый гвоздь. Гвоздь он вбил в брус на крыше хлева и привязал к нему медвежью жилу. Теперь все было готово.
— Ну, прыгай! — скомандовал Эмиль.
Бедная Лина, сидя верхом на брусе, посмотрела вниз перед собой и заголосила до того душераздирающе, что сердце сжалось. Внизу стояли Альфред и маленькая Ида. Задрав головы, они смотрели на нее, ждали, когда она, словно комета, упадет с неба и приземлится в копну соломы… — Боюсь, убей меня гром, боюсь, — все громче причитала Лина.
— Хочешь остаться со своим больным зубом, пожалуйста, мне-то что, — сказал Эмиль.
Тут Лина взвыла так, что стало слышно по всей Леннеберге. Она поднялась во весь рост на самом краю крыши, раскачиваясь на дрожащих ногах взад и вперед, словно сосна на ветру. Маленькая Ида закрыла глаза руками, не смея взглянуть на Лину.
— Ох, горе мне! — всхлипывала Лина.
— Ох, горе!
Просто так прыгать с крыши хлева, даже если все зубы во рту здоровые, и то жутко, а когда знаешь, что на лету с тобой случится бац, так это и вовсе выше всяких человеческих сил.
— Лина, прыгай! — закричал Альфред.
— Да прыгай же!
Лина причитала и закатывала глаза.
— Ну, я помогу тебе, — сказал добрый, как всегда, Эмиль.
И всего-то было дела — дотронуться пальцем до ее спины. Он лишь чуть коснулся ее, как Лина с пронзительным криком рухнула с крыши вниз.
И тут, разумеется, послышался негромкий бац, потому что из бруса крыши выскочил шестидюймовый гвоздь.
Лина лежала в копне соломы со своим зубом — целым и невредимым, а на другом конце медвежьей жилы болтался огромный гвоздь.
Тут она обрушилась на Эмиля!
— Проказничать да озорничать — на это ты горазд, а зуб вытащить — так не можешь.
Однако даже хорошо, что Лина разозлилась. В гневе она прямиком отправилась к Ковалю-Пелле. Он зажал ее зуб своими страшенными клещами и — бац — вырвал его. Лина в ярости выбросила зуб на помойку и пошла домой.
Только не надо думать, что Эмиль все это время прозябал в бездействии. Альфред улегся спать в траве под грушевым деревом, и от него не было проку. Эмиль отправился в горницу вместе с маленькой Идой. Он хотел немного поиграть с ней до возвращения мамы и папы с гостями, которые приедут к ним пить кофе.
— Давай играть. Я буду доктором из Марианнелунда, а ты маленьким больным ребенком, которого я буду лечить! — предложил Эмиль.
Ида сразу согласилась. Она разделась и легла в постель, а Эмиль осмотрел ей горло, выслушал ее, словом, вел себя как заправский доктор из Марианнелунда.
— А чем я больна? — спросила Ида.
Эмиль задумался. И вдруг его осенило.
— У тебя тиф, — сказал он, — страшная болезнь.
Тут он вспомнил: Креса-Майя говорила, что у больного тифом синеет лицо. И дотошный, как всегда, Эмиль огляделся в поисках краски, которая придала бы лицу сестренки тифозный вид. На комоде стояла мамина чернильница, та самая, которой она пользовалась, когда запечатлевала проделки Эмиля в своих синих школьных тетрадях и когда писала приглашения на чашку кофе.
Страница 10 из 31
