Было где-то или не было, а все ж таки было, говорят, за морем-океаном, за семьюдесятью семью царствами-государствами и еще на кривой вершок подальше, если отсюда глядеть, жила на свете бедная женщина с лежебокой сыном. Днем и ночью трудилась бедная женщина, пряла да ткала, руки-ноги ее покоя не знали, а бездельник сын валялся где попало целыми днями, пыль пересыпал из ладони в ладонь.
Добавить в моё избранное
12 мин, 41 сек 11284
Толкнул Янош тушу к дяде Михаю — займись, мол, пока я стадо соберу.
Дядя Михай справился скоро — целиком вепря сожрал, ни куска не оставил. Вернулся Янош, с досады рукой махнул.
— Уж половина-то вроде бы мне причиталась… Ну да ладно, помогите хоть стадо домой гнать.
А медведь рычит только:
— Ррав… ррав… — Что значит рано, черт побери! Не рано, а в самую пору! — заорал Янош и такого ему дал тумака, что бегом побежал дядя Михай да вприпрыжку.
И на другой день к вечеру прибыли они к Старостину двору. Ох, братцы мои, до чего же староста испугался! Стоит трясется: еще бы, огромное стадо диких свиней во дворе! А Янош, ни словечка не молвив, загнал все стадо в сарай, одного кабана дяде Михаю на ужин зажарил, а после того подошел к старосте да и говорит:
— Ну, господин староста, ваших свиней я пригнал, но одно скажу: такого пастуха, как дядя Михай, нипочем не держал бы. Уж как я его уламывал, и просил, и грозил, но он и одеться сам не хотел, пришлось обрядить его силою. А ведь совсем обносился: исподнего и того на нем не было. И каравая белого не пожелал откушать, и от мяса жареного нос воротил: мясо он, вишь, сырым только ест — целого кабана слопал, не поперхнулся. Я говорю, домой, мол, пора, а он все «рано» да«рано», еле привел. Нет, был бы я старостой, сей минут от ворот поворот ему дал бы.
— Твоя правда, сынок, гони ты его, да подальше, чтоб в селе и духу его не было, — заторопился староста, лишь бы от медведя избавиться.
Пошел Янош во двор, взял медведя за ухо, вывел за околицу.
— А ну, ступай, — говорит, — дядя Михай, куда глаза глядят. Подхватился мишка и прямо к лесу дунул, только его и видели. «Ну, — думает староста, — от медведя я освободился, но вот с дикими свиньями как управиться? Эх, сколько их, видимо-невидимо!» Позвал староста Яноша и говорит ему:
— Вижу я, сынок, свиньи-то у нас в теле, забей ты их всех на рассвете.
Встал Янош ранехонько, еще и заря не занялась, всех свиней забил, начал одну за другой на огне палить. К утру что было у старосты соломы — ни соломинки не осталось.
Староста говорит:
— Что ж, сынок, ступай к губернатору, попроси у него чуток соломы взаймы.
Янош пошел к губернатору, тот ему говорит:
— Ступай, сынок, в лес мой, увидишь там бо-ольшой стог соломы, бери оттуда столько, сколько унести сможешь.
Пошел Янош куда приказали, приподнял стог с одной стороны, подлез под него и поволок целиком. У ворот, однако, остановился — не пролазит стог, отодвинул в сторону половину ворот и дальше стог волочит. Когда мимо дверей губернаторских шел, крикнул:
— Благодарствуем, господин губернатор!
— Эй! — закричал губернатор.
— Стой, остановись, негодяй, ты же всю мою солому забрал!
Но Янош и не оглянулся, приволок стог к старосте да всю солому и сжег.
«Что ж, — думает староста, — от медведя освободился, от свиней диких тоже, теперь от Яноша бы избавиться».
Думал-думал и придумал, как парня погубить. Был у него во дворе глубокий колодец, уже высохший, на нем лежал жернов огромный, какой и дюжине мужиков не сдвинуть.
Староста Яношу говорит:
— Сдвинь жернов в сторону и сложи в колодец свинину да сало, чтоб не попортились.
Янош одной рукой жернов в сторону сдвинул и спустился в колодец, чтоб мясо принимать, какое ему двадцать четыре работника подавали. Да только недолго работа шла. Староста мигнул, поднатужились двадцать четыре работника и жерновом каменным опять колодец накрыли. Янош ждал-ждал внизу — никто не подает ему мясо, не дождался и полез поглядеть, что они там наверху делают. Лезет, лезет, вдруг голова во что-то уперлась. Глядит, а это жернов. «Ну что ж, — думает Янош, — малость великоваты поля у шляпы, дак ведь у кого какая шляпа есть, ту и надевает». Дырка в середине жернова как раз по голове пришлась, сунул он в нее голову да вместе с жерновом на свет божий вылез, утра доброго всем пожелал.
— С добрым утречком, — говорит старосте.
— А за шляпу, конечно, спасибо, да только мне солнце не во вред, ни к чему мне шляпа с эдакими полями.
Староста злой стоит, не знает, что уж придумать такое, чтобы Я ноша извести. А тут весть пришла: надобно либо самому в войско идти, либо кого послать за себя, француза воевать. Обрадовался староста: вот и способ от Яноша избавиться! Дал он ему белого коня, пропитания на месяц целый, еще и денег не пожалел, две монетки дал по двадцать крайцаров.
Вскочил Янош на коня и только тогда спросил:
— А делать-то что там надо, господин староста?
— Ничего делать не надо, сынок, только драться.
— Ну, ежели только драться, то благослови вас бог за доброту, господин староста.
И поехал Янош все вперед да вперед, ни разу не остановился, пока до самой войны не доехал. Как раз подгадал, когда оба войска пальбу открыли великую.
Дядя Михай справился скоро — целиком вепря сожрал, ни куска не оставил. Вернулся Янош, с досады рукой махнул.
— Уж половина-то вроде бы мне причиталась… Ну да ладно, помогите хоть стадо домой гнать.
А медведь рычит только:
— Ррав… ррав… — Что значит рано, черт побери! Не рано, а в самую пору! — заорал Янош и такого ему дал тумака, что бегом побежал дядя Михай да вприпрыжку.
И на другой день к вечеру прибыли они к Старостину двору. Ох, братцы мои, до чего же староста испугался! Стоит трясется: еще бы, огромное стадо диких свиней во дворе! А Янош, ни словечка не молвив, загнал все стадо в сарай, одного кабана дяде Михаю на ужин зажарил, а после того подошел к старосте да и говорит:
— Ну, господин староста, ваших свиней я пригнал, но одно скажу: такого пастуха, как дядя Михай, нипочем не держал бы. Уж как я его уламывал, и просил, и грозил, но он и одеться сам не хотел, пришлось обрядить его силою. А ведь совсем обносился: исподнего и того на нем не было. И каравая белого не пожелал откушать, и от мяса жареного нос воротил: мясо он, вишь, сырым только ест — целого кабана слопал, не поперхнулся. Я говорю, домой, мол, пора, а он все «рано» да«рано», еле привел. Нет, был бы я старостой, сей минут от ворот поворот ему дал бы.
— Твоя правда, сынок, гони ты его, да подальше, чтоб в селе и духу его не было, — заторопился староста, лишь бы от медведя избавиться.
Пошел Янош во двор, взял медведя за ухо, вывел за околицу.
— А ну, ступай, — говорит, — дядя Михай, куда глаза глядят. Подхватился мишка и прямо к лесу дунул, только его и видели. «Ну, — думает староста, — от медведя я освободился, но вот с дикими свиньями как управиться? Эх, сколько их, видимо-невидимо!» Позвал староста Яноша и говорит ему:
— Вижу я, сынок, свиньи-то у нас в теле, забей ты их всех на рассвете.
Встал Янош ранехонько, еще и заря не занялась, всех свиней забил, начал одну за другой на огне палить. К утру что было у старосты соломы — ни соломинки не осталось.
Староста говорит:
— Что ж, сынок, ступай к губернатору, попроси у него чуток соломы взаймы.
Янош пошел к губернатору, тот ему говорит:
— Ступай, сынок, в лес мой, увидишь там бо-ольшой стог соломы, бери оттуда столько, сколько унести сможешь.
Пошел Янош куда приказали, приподнял стог с одной стороны, подлез под него и поволок целиком. У ворот, однако, остановился — не пролазит стог, отодвинул в сторону половину ворот и дальше стог волочит. Когда мимо дверей губернаторских шел, крикнул:
— Благодарствуем, господин губернатор!
— Эй! — закричал губернатор.
— Стой, остановись, негодяй, ты же всю мою солому забрал!
Но Янош и не оглянулся, приволок стог к старосте да всю солому и сжег.
«Что ж, — думает староста, — от медведя освободился, от свиней диких тоже, теперь от Яноша бы избавиться».
Думал-думал и придумал, как парня погубить. Был у него во дворе глубокий колодец, уже высохший, на нем лежал жернов огромный, какой и дюжине мужиков не сдвинуть.
Староста Яношу говорит:
— Сдвинь жернов в сторону и сложи в колодец свинину да сало, чтоб не попортились.
Янош одной рукой жернов в сторону сдвинул и спустился в колодец, чтоб мясо принимать, какое ему двадцать четыре работника подавали. Да только недолго работа шла. Староста мигнул, поднатужились двадцать четыре работника и жерновом каменным опять колодец накрыли. Янош ждал-ждал внизу — никто не подает ему мясо, не дождался и полез поглядеть, что они там наверху делают. Лезет, лезет, вдруг голова во что-то уперлась. Глядит, а это жернов. «Ну что ж, — думает Янош, — малость великоваты поля у шляпы, дак ведь у кого какая шляпа есть, ту и надевает». Дырка в середине жернова как раз по голове пришлась, сунул он в нее голову да вместе с жерновом на свет божий вылез, утра доброго всем пожелал.
— С добрым утречком, — говорит старосте.
— А за шляпу, конечно, спасибо, да только мне солнце не во вред, ни к чему мне шляпа с эдакими полями.
Староста злой стоит, не знает, что уж придумать такое, чтобы Я ноша извести. А тут весть пришла: надобно либо самому в войско идти, либо кого послать за себя, француза воевать. Обрадовался староста: вот и способ от Яноша избавиться! Дал он ему белого коня, пропитания на месяц целый, еще и денег не пожалел, две монетки дал по двадцать крайцаров.
Вскочил Янош на коня и только тогда спросил:
— А делать-то что там надо, господин староста?
— Ничего делать не надо, сынок, только драться.
— Ну, ежели только драться, то благослови вас бог за доброту, господин староста.
И поехал Янош все вперед да вперед, ни разу не остановился, пока до самой войны не доехал. Как раз подгадал, когда оба войска пальбу открыли великую.
Страница 3 из 4
