Так звали мальчика, который жил близ Леннеберги. Эмиль был маленький сорванец и упрямец, вовсе не такой славный, как ты. Хотя на вид неплохой парнишка — что правда, то правда…
Добавить в моё избранное
45 мин, 58 сек 17969
Время от времени Эмиль просыпался и видел темный лес и светлое летнее небо; он чувствовал свежесть ночи, вдыхал запах сена и лошадей, слышал, как стучат их копыта и поскрипывают колеса повозки. Но все-таки большую часть пути он спал, и ему снилось, что Альфред скоро вернется домой, в Каттхульт, к нему — Эмилю. Альфред непременно должен вернуться.
Это было восьмого июля, когда Эмиль повеселился от души на празднике в Хультсфреде. Угадай, кто еще искал Эмиля в тот день. Спроси Кресу-Майю. Нет, лучше не надо, а то она очень расстроится и на руках у нее выступят красные пятнышки, которые очень чешутся и потом долгодолго не сходят.
Теперь ты слышал, что натворил Эмиль и седьмого марта, и двадцать второго мая, и десятого июня, и восьмого июля, но в календаре найдется еще сколько угодно свободных дней для того, кто хочет проказничать. А Эмиль хотел. Он проказничал почти каждый день, весь год напролет, и в особенности девятнадцатого августа, одиннадцатого октября и третьего ноября. Ха-ха-ха! Я просто умираю от смеха, как вспомню, что он натворил третьего ноября! Но я обещала маме Эмиля никому никогда про это не рассказывать! Хотя именно в тот день леннебержцы пустили по всей округе подписной лист. Жалея своих соседей Свенссонов из Каттхульта, тех самых, у которых не ребенок, а настоящий сорвиголова, они сложились по пятьдесят эре каждый, завязали собранные деньги в узелок и пришли к маме Эмиля.
— Хватит этих денег, чтобы отправить Эмиля в Америку? — спросили они.
Нечего сказать, здорово придумали! Отправить Эмиля в Америку! Еще неизвестно, кто тогда достался бы им в председатели муниципалитета! Ну, когда настал бы срок. К счастью, мама Эмиля не согласилась на это дурацкое предложение. В сердцах она швырнула узелок с такой силой, что деньги разлетелись по всей Леннеберге.
— Эмиль — чудесный малыш, — сказала мама, — и мы любим его таким, какой он есть!
Хотя мама и защищала всегда своего Эмиля, сама она немного беспокоилась за него. Мамы всегда беспокоятся, когда люди приходят жаловаться на их детей. И вот как-то вечером, когда Эмиль лежал в кровати со своей «шапейкой» и своей«ружейкой», она подошла и села рядом.
— Эмиль, — сказала она, — ты скоро подрастешь и пойдешь в школу. Как же ты будешь вести себя в школе, раз ты такой сорванец и проказам твоим нет конца?
Эмиль лежал в постели — ну просто ангелочек: светлый, кудрявый, голубоглазый.
— Халли-дайен, халли-далли-да, — запел он, так как и слушать не желал такую болтовню.
— Эмиль, — строго повторила мама, — как ты будешь вести себя в школе?
— Хорошо, — пообещал Эмиль.
— Может, я перестану проказничать… когда пойду в школу.
Мама Эмиля вздохнула.
— Ну что же, будем надеяться, — сказала она и пошла к двери.
Тогда Эмиль, приподняв голову и улыбнувшись, лукаво добавил:
— Но я не ручаюсь…
Это было восьмого июля, когда Эмиль повеселился от души на празднике в Хультсфреде. Угадай, кто еще искал Эмиля в тот день. Спроси Кресу-Майю. Нет, лучше не надо, а то она очень расстроится и на руках у нее выступят красные пятнышки, которые очень чешутся и потом долгодолго не сходят.
Теперь ты слышал, что натворил Эмиль и седьмого марта, и двадцать второго мая, и десятого июня, и восьмого июля, но в календаре найдется еще сколько угодно свободных дней для того, кто хочет проказничать. А Эмиль хотел. Он проказничал почти каждый день, весь год напролет, и в особенности девятнадцатого августа, одиннадцатого октября и третьего ноября. Ха-ха-ха! Я просто умираю от смеха, как вспомню, что он натворил третьего ноября! Но я обещала маме Эмиля никому никогда про это не рассказывать! Хотя именно в тот день леннебержцы пустили по всей округе подписной лист. Жалея своих соседей Свенссонов из Каттхульта, тех самых, у которых не ребенок, а настоящий сорвиголова, они сложились по пятьдесят эре каждый, завязали собранные деньги в узелок и пришли к маме Эмиля.
— Хватит этих денег, чтобы отправить Эмиля в Америку? — спросили они.
Нечего сказать, здорово придумали! Отправить Эмиля в Америку! Еще неизвестно, кто тогда достался бы им в председатели муниципалитета! Ну, когда настал бы срок. К счастью, мама Эмиля не согласилась на это дурацкое предложение. В сердцах она швырнула узелок с такой силой, что деньги разлетелись по всей Леннеберге.
— Эмиль — чудесный малыш, — сказала мама, — и мы любим его таким, какой он есть!
Хотя мама и защищала всегда своего Эмиля, сама она немного беспокоилась за него. Мамы всегда беспокоятся, когда люди приходят жаловаться на их детей. И вот как-то вечером, когда Эмиль лежал в кровати со своей «шапейкой» и своей«ружейкой», она подошла и села рядом.
— Эмиль, — сказала она, — ты скоро подрастешь и пойдешь в школу. Как же ты будешь вести себя в школе, раз ты такой сорванец и проказам твоим нет конца?
Эмиль лежал в постели — ну просто ангелочек: светлый, кудрявый, голубоглазый.
— Халли-дайен, халли-далли-да, — запел он, так как и слушать не желал такую болтовню.
— Эмиль, — строго повторила мама, — как ты будешь вести себя в школе?
— Хорошо, — пообещал Эмиль.
— Может, я перестану проказничать… когда пойду в школу.
Мама Эмиля вздохнула.
— Ну что же, будем надеяться, — сказала она и пошла к двери.
Тогда Эмиль, приподняв голову и улыбнувшись, лукаво добавил:
— Но я не ручаюсь…
Страница 13 из 13
