Так звали мальчика, который жил близ Леннеберги. Эмиль был маленький сорванец и упрямец, вовсе не такой славный, как ты. Хотя на вид неплохой парнишка — что правда, то правда…
Добавить в моё избранное
45 мин, 58 сек 17959
Доска под ним предательски потрескивала, и, взглянув случайно вниз на крапиву, он испугался и потерял равновесие.
— Помогите! — завопил Эмиль, повиснув на руках. Он чуть не свалился прямо в крапиву, но в последнюю секунду ему удалось зацепиться ногами за доску и снова вскарабкаться наверх. Не прошло и минуты, как он оказался в кладовой.
— Ерундовое дело и есть, — сказал Эмиль.
— Но петрушку все равно отдам Иде… может… только, я думаю… в другой раз… а может, он к тому же сломался. Ну да я еще погляжу… Он пнул доску ногой, и она скатилась обратно в столярную. Эмиль любил во всем порядок.
Спрыгнув на пол, он подбежал к двери и подергал ее за ручку. Дверь была заперта.
— Так я и знал, — сказал Эмиль.
— Но скоро они придут за колбасой, и тогда… угадайте: кто тогда выскочит отсюда?
Эмиль потянул носом воздух. В кладовой пахло чем-то вкусным. Значит, найдется, чем полакомиться. Эмиль внимательно огляделся. И в самом деле, в кладовой было полно еды! Наверху, под потолком, нанизанные на жердь, висели копченые окорока и пальты. Их было немало, потому что папа Эмиля обожал пальты со шпиком и белым соусом. В углу стоял ларь с караваями чудесного душистого пшеничного хлеба, а рядом с ним складной стол — на нем лежали желтые головки сыра и красовались глиняные горшки со свежесбитым маслом. Сзади, за столом, примостилась деревянная кадушка с соленым шпиком, рядом, в большом шкафу, мама Эмиля держала малиновый сок, маринованные огурцы, чернослив и свое лучшее клубничное варенье. А на средней полке она хранила свою знаменитую колбасу.
Эмиль просто обожал эту колбасу.
Праздник в Каттхульте был в полном разгаре. Гости уже выпили кофе со сдобными булочками и теперь сидели и ждали, когда у них снова разыграется аппетит, чтобы начать все сначала и отведать копченой грудинки, селедочного салата, колбасы и еще всякой всячины.
Но тут мама воскликнула:
— Ой, мы совсем забыли про Эмиля! Бедняжка, засиделся он в этой столярке!
Папа тотчас помчался в столярную, а маленькая Ида следом за ним.
— Ну, Эмиль, выходи! — крикнул папа, отворяя дверь настежь.
Угадай — удивился папа или нет? Эмиля там не было.
— Он сбежал через окошко, плутишка этакий! — сказал папа.
Но, выглянув в окошко, он увидел, что густая крапива под окном по-прежнему стоит высокая и пышная и нисколько не примятая. Тут папа перепугался.
«Что-то неладно, — подумал он.»
— Крапива не помята, по ней никто не ходил«.»
Маленькая Ида разревелась. Куда девался Эмиль? Лина часто пела грустную песенку о девочке, которая обернулась белой голубкой и улетела, чтобы не сидеть взаперти. Эмиля тоже заперли, и кто знает, не обернулся ли он голубем и не улетел ли от них? Маленькая Ида оглянулась — не видать ли где голубя. Но возле сарая разгуливала, выклевывая червей, лишь одна-единственная жирная белая курица.
Маленькая Ида еще пуще разревелась и, указав на курицу, спросила:
— Может, это Эмиль?
Папа так не думал. Но на всякий случай побежал к маме спросить, не замечала ли она, что Эмиль умеет летать.
Нет, мама ничего такого не замечала. В Каттхульте поднялся страшный переполох. Какой уж тут праздник. Все бросились на поиски Эмиля.
— Ясное дело, где же ему быть, как не в столярке, — сказала мама папе.
И все кинулись туда и стали обыскивать все углы.
Но Эмиля в столярной не было. Там было всего-навсего пятьдесят пять деревянных старичков, выстроившихся рядами на полке. Фру Петрель никогда не видела столько деревянных старичков зараз и удивилась, кто бы это мог их выстругать.
— Кто, как не наш Эмиль! — сказала мама и заплакала.
— Он был такой чудесный малыш!
— Еще бы! — поддакнула, дернув головой, Лина. А потом добавила на чистейшем смоландском наречии: — Поглядим-ка лучше в кладовке!
Для Лины это было совсем не глупо. Все ринулись в кладовую. Но и там Эмиля не было!
Маленькая Ида горько и безутешно заплакала, потом подошла к белой курице и прошептала:
— Не улетай, миленький Эмиль! Я буду кормить тебя куриной едой, буду таскать тебе полные ведерки воды, только оставайся в Каттхульте!
Но курица ничего определенного не пообещала. Она только закудахтала и удалилась.
Да, досталось бедным обитателям Каттхульта! Где они только не искали! В дровяном сарае и в гладильне — но и там Эмиля не было! В конюшне, на скотном дворе и в свинарнике — но и там его не было! В овчарне и в курятнике, в коптильне и в прачечной — мальчика не было! Тогда они заглянули в колодец — но даже там Эмиля не было. Вообще-то ничего худого пока не случилось, но хозяева и гости ревели все хором. Леннебержцы, приглашенные на праздник, перешептывались:
— Верно, чудесный был малыш этот Эмиль! И не такой уж сорванец! Я-то никогда его так не называл!
— Помогите! — завопил Эмиль, повиснув на руках. Он чуть не свалился прямо в крапиву, но в последнюю секунду ему удалось зацепиться ногами за доску и снова вскарабкаться наверх. Не прошло и минуты, как он оказался в кладовой.
— Ерундовое дело и есть, — сказал Эмиль.
— Но петрушку все равно отдам Иде… может… только, я думаю… в другой раз… а может, он к тому же сломался. Ну да я еще погляжу… Он пнул доску ногой, и она скатилась обратно в столярную. Эмиль любил во всем порядок.
Спрыгнув на пол, он подбежал к двери и подергал ее за ручку. Дверь была заперта.
— Так я и знал, — сказал Эмиль.
— Но скоро они придут за колбасой, и тогда… угадайте: кто тогда выскочит отсюда?
Эмиль потянул носом воздух. В кладовой пахло чем-то вкусным. Значит, найдется, чем полакомиться. Эмиль внимательно огляделся. И в самом деле, в кладовой было полно еды! Наверху, под потолком, нанизанные на жердь, висели копченые окорока и пальты. Их было немало, потому что папа Эмиля обожал пальты со шпиком и белым соусом. В углу стоял ларь с караваями чудесного душистого пшеничного хлеба, а рядом с ним складной стол — на нем лежали желтые головки сыра и красовались глиняные горшки со свежесбитым маслом. Сзади, за столом, примостилась деревянная кадушка с соленым шпиком, рядом, в большом шкафу, мама Эмиля держала малиновый сок, маринованные огурцы, чернослив и свое лучшее клубничное варенье. А на средней полке она хранила свою знаменитую колбасу.
Эмиль просто обожал эту колбасу.
Праздник в Каттхульте был в полном разгаре. Гости уже выпили кофе со сдобными булочками и теперь сидели и ждали, когда у них снова разыграется аппетит, чтобы начать все сначала и отведать копченой грудинки, селедочного салата, колбасы и еще всякой всячины.
Но тут мама воскликнула:
— Ой, мы совсем забыли про Эмиля! Бедняжка, засиделся он в этой столярке!
Папа тотчас помчался в столярную, а маленькая Ида следом за ним.
— Ну, Эмиль, выходи! — крикнул папа, отворяя дверь настежь.
Угадай — удивился папа или нет? Эмиля там не было.
— Он сбежал через окошко, плутишка этакий! — сказал папа.
Но, выглянув в окошко, он увидел, что густая крапива под окном по-прежнему стоит высокая и пышная и нисколько не примятая. Тут папа перепугался.
«Что-то неладно, — подумал он.»
— Крапива не помята, по ней никто не ходил«.»
Маленькая Ида разревелась. Куда девался Эмиль? Лина часто пела грустную песенку о девочке, которая обернулась белой голубкой и улетела, чтобы не сидеть взаперти. Эмиля тоже заперли, и кто знает, не обернулся ли он голубем и не улетел ли от них? Маленькая Ида оглянулась — не видать ли где голубя. Но возле сарая разгуливала, выклевывая червей, лишь одна-единственная жирная белая курица.
Маленькая Ида еще пуще разревелась и, указав на курицу, спросила:
— Может, это Эмиль?
Папа так не думал. Но на всякий случай побежал к маме спросить, не замечала ли она, что Эмиль умеет летать.
Нет, мама ничего такого не замечала. В Каттхульте поднялся страшный переполох. Какой уж тут праздник. Все бросились на поиски Эмиля.
— Ясное дело, где же ему быть, как не в столярке, — сказала мама папе.
И все кинулись туда и стали обыскивать все углы.
Но Эмиля в столярной не было. Там было всего-навсего пятьдесят пять деревянных старичков, выстроившихся рядами на полке. Фру Петрель никогда не видела столько деревянных старичков зараз и удивилась, кто бы это мог их выстругать.
— Кто, как не наш Эмиль! — сказала мама и заплакала.
— Он был такой чудесный малыш!
— Еще бы! — поддакнула, дернув головой, Лина. А потом добавила на чистейшем смоландском наречии: — Поглядим-ка лучше в кладовке!
Для Лины это было совсем не глупо. Все ринулись в кладовую. Но и там Эмиля не было!
Маленькая Ида горько и безутешно заплакала, потом подошла к белой курице и прошептала:
— Не улетай, миленький Эмиль! Я буду кормить тебя куриной едой, буду таскать тебе полные ведерки воды, только оставайся в Каттхульте!
Но курица ничего определенного не пообещала. Она только закудахтала и удалилась.
Да, досталось бедным обитателям Каттхульта! Где они только не искали! В дровяном сарае и в гладильне — но и там Эмиля не было! В конюшне, на скотном дворе и в свинарнике — но и там его не было! В овчарне и в курятнике, в коптильне и в прачечной — мальчика не было! Тогда они заглянули в колодец — но даже там Эмиля не было. Вообще-то ничего худого пока не случилось, но хозяева и гости ревели все хором. Леннебержцы, приглашенные на праздник, перешептывались:
— Верно, чудесный был малыш этот Эмиль! И не такой уж сорванец! Я-то никогда его так не называл!
Страница 7 из 13
