Жили в одном стойбище охотники. На берегу таежной реки в зарослях леса поставили несколько юрт и жили.
Добавить в моё избранное
26 мин, 35 сек 4608
— Скучно мне, — говорит Летига, — у меня мать на другой реке живет, о ней все думаю… — Не плачь! Сама скоро будешь матерью… Хотела Летига спросить у белки, долго ли ждатьей, но белка схватила кедровую шишку и убежала.
Через несколько дней вернулся из тайги Канда-мафа. Полную нарту мяса привез; устал он, и собаки тоже устали, еле-еле дотащились с грузом, пришлось самому подпрягаться.
Летига помогла разгрузить ему нарты, потом стала еду готовить, наварила кабаньего мяса. Пока они ужинали, Канда-мафа все рассказывал жене, как он охотился, где был, что видел… Только про убитого медведя не сказал: вечером про медведей не рассказывают, а то в другой раз на охоте не повезет… Летига слушала и молчала. Потом говорит:
— Знаешь что? У нас ребенок будет… Канда-мафа обрадовался.
— Это новость хорошая! — сказал он.
— Давно хочу, чтобы дети были. Вот если бы сын появился! Мне помощник нужен… С тех пор стали они ждать, когда у них семья прибавится. Весна уже наступила… Столько цветов кругом! Птицы по голосам ищут друг друга, поют. Им весело. А время идет… Канда-мафа целыми днями по реке на оморочке плавает, рыбу бьет острогой — то ленка добудет, то тайменя. Тащит домой. Летига у костра суетится, суп-закту варит, талу готовит. Если другой работы нет, сидит на чурбаке около юрты, рубаху-мокчо для мужа вышивает.
Подошло время ей на промысел идти … На промысел! Это ведь только так говорится… На самом же деле она должна была ребенка в лесу родить. Там для нее Канда-мафа специальный шалаш из прутьев сделал, берестой его накрыл, елового лапника туда натаскал. Вот как!
Летига взяла с собой кабанью шкуру, старенький халат и отправилась в лес. Идет и плачет:
— Если бы мать моя знала, она бы мне черемуховую лепешку принесла. Если бы со мной бабушка была, она бы меня водой напоила… Канда-мафа, услышав это, крикнул ей вдогонку:
— Радуйся, что сейчас лето, а не зима! Плохо, когда зимой дети рождаются. Сейчас тепло, не замерзнешь… Как это все было, никто не знал и не видал, только Летига знала. Родился у нее сын. А через десять дней она пришла в юрту и ребенка на руках принесла. Едва донесла его, такой он тяжелый был.
Отец сделал для него люльку, «но люлька оказалась тесной, пришлось делать другую.»
— Ну вот и помощник будет у меня, — приговаривал Канда-мафа, разглядывая сына.
— О, да он уже громко смеется! Такой маленький, а хохочет во весь голос?
Удивился и вышел из юрты.
Стал расти парнишечка быстрее, чем река в наводнение прибывает. Пока отец новую острогу сделал, у. сына, первые зубы прорезались. Мать тоже удивилась: так скоро?
Прошло сколько-то дней, и вот однажды среди ночи ребенок заплакал:
— Тианг, тианг, тианг… Анямэ, абуга! (Мать, отец — так называет их).
Мать испугалась, будит отца:
— Ты слышишь, го-го-го! Наш бата (мальчик) словами плачет? Хо!
Канда-мафа очнулся и сел на постели, не знает, радоваться или нет? Может, это беда пришла? Парнишка-то не такой, как все. У кого совета попросить? Был бы шаман близко, позвали бы его, но шамана нет.
— Ладно, пусть плачет словами! Значит, так надо, — говорит Канда-мафа.
— Посмотрим, что дальше будет… — Зря ты меня от людей далеко увез.
— Летига стала ругать мужа, упрекает его и корит: — Из-за тебя живем без людей, ни кого не видим. Разве можно так жить?
Канда-мафа оправдывается:
— Люди часто мешают друг другу. Если в тесноте, близко от них жить, всем-то охотиться негде будет, наголодаемся, болезни пойдут. Там, где людей много, хорошей жизни не бывает… Летига вздохнула и говорит:
— Нет! У нас в стойбище один другому всегда помогал, я знаю… Ты неправду говоришь.
Они спорят между собой, а бата слушает… На другой день у него еще больше зубов стало, и сам он подрос, едва в люльке помещается.
Перед ходом кеты Канда-мафа к рыбалке готовился. Пока он лодку починял, а Летига у реки посуду чистила, сын их сломал люльку, выбрался из нее и на своих ногах подошел к ним.
— Я уже выспался, — говорит.
— Давайте мне рубашку-мокчо!
Канда-мафа от удивления рот разинул:
— Тембе-бе-бе! Жена! Ты видишь, что делается! Бата одежду просит, на своих ногах идет!
Летига бросила чистить посуду, смотрит на сына и глазам своим не верит.
Сшила ему рубашечку-мокчо и легкие улы из лосиной кожи. Через несколько дней и одежда, и обувь — все стало ему тесным. Опять надо шить… К тому времени, как снег выпал, бата уже головой верхние бревна юрты доставал. Зима тянулась долго, а парень рос быстро.
Один раз взял отцовский топор, пошел в лес, нарубил много дров и принес.
— Я не маленький! Давайте, — говорит, — мне халат потеплее, штаны, как у отца, шапочку с беличьим хвостиком на макушке… Давайте лук и стрелы. На охоту пойду!
Через несколько дней вернулся из тайги Канда-мафа. Полную нарту мяса привез; устал он, и собаки тоже устали, еле-еле дотащились с грузом, пришлось самому подпрягаться.
Летига помогла разгрузить ему нарты, потом стала еду готовить, наварила кабаньего мяса. Пока они ужинали, Канда-мафа все рассказывал жене, как он охотился, где был, что видел… Только про убитого медведя не сказал: вечером про медведей не рассказывают, а то в другой раз на охоте не повезет… Летига слушала и молчала. Потом говорит:
— Знаешь что? У нас ребенок будет… Канда-мафа обрадовался.
— Это новость хорошая! — сказал он.
— Давно хочу, чтобы дети были. Вот если бы сын появился! Мне помощник нужен… С тех пор стали они ждать, когда у них семья прибавится. Весна уже наступила… Столько цветов кругом! Птицы по голосам ищут друг друга, поют. Им весело. А время идет… Канда-мафа целыми днями по реке на оморочке плавает, рыбу бьет острогой — то ленка добудет, то тайменя. Тащит домой. Летига у костра суетится, суп-закту варит, талу готовит. Если другой работы нет, сидит на чурбаке около юрты, рубаху-мокчо для мужа вышивает.
Подошло время ей на промысел идти … На промысел! Это ведь только так говорится… На самом же деле она должна была ребенка в лесу родить. Там для нее Канда-мафа специальный шалаш из прутьев сделал, берестой его накрыл, елового лапника туда натаскал. Вот как!
Летига взяла с собой кабанью шкуру, старенький халат и отправилась в лес. Идет и плачет:
— Если бы мать моя знала, она бы мне черемуховую лепешку принесла. Если бы со мной бабушка была, она бы меня водой напоила… Канда-мафа, услышав это, крикнул ей вдогонку:
— Радуйся, что сейчас лето, а не зима! Плохо, когда зимой дети рождаются. Сейчас тепло, не замерзнешь… Как это все было, никто не знал и не видал, только Летига знала. Родился у нее сын. А через десять дней она пришла в юрту и ребенка на руках принесла. Едва донесла его, такой он тяжелый был.
Отец сделал для него люльку, «но люлька оказалась тесной, пришлось делать другую.»
— Ну вот и помощник будет у меня, — приговаривал Канда-мафа, разглядывая сына.
— О, да он уже громко смеется! Такой маленький, а хохочет во весь голос?
Удивился и вышел из юрты.
Стал расти парнишечка быстрее, чем река в наводнение прибывает. Пока отец новую острогу сделал, у. сына, первые зубы прорезались. Мать тоже удивилась: так скоро?
Прошло сколько-то дней, и вот однажды среди ночи ребенок заплакал:
— Тианг, тианг, тианг… Анямэ, абуга! (Мать, отец — так называет их).
Мать испугалась, будит отца:
— Ты слышишь, го-го-го! Наш бата (мальчик) словами плачет? Хо!
Канда-мафа очнулся и сел на постели, не знает, радоваться или нет? Может, это беда пришла? Парнишка-то не такой, как все. У кого совета попросить? Был бы шаман близко, позвали бы его, но шамана нет.
— Ладно, пусть плачет словами! Значит, так надо, — говорит Канда-мафа.
— Посмотрим, что дальше будет… — Зря ты меня от людей далеко увез.
— Летига стала ругать мужа, упрекает его и корит: — Из-за тебя живем без людей, ни кого не видим. Разве можно так жить?
Канда-мафа оправдывается:
— Люди часто мешают друг другу. Если в тесноте, близко от них жить, всем-то охотиться негде будет, наголодаемся, болезни пойдут. Там, где людей много, хорошей жизни не бывает… Летига вздохнула и говорит:
— Нет! У нас в стойбище один другому всегда помогал, я знаю… Ты неправду говоришь.
Они спорят между собой, а бата слушает… На другой день у него еще больше зубов стало, и сам он подрос, едва в люльке помещается.
Перед ходом кеты Канда-мафа к рыбалке готовился. Пока он лодку починял, а Летига у реки посуду чистила, сын их сломал люльку, выбрался из нее и на своих ногах подошел к ним.
— Я уже выспался, — говорит.
— Давайте мне рубашку-мокчо!
Канда-мафа от удивления рот разинул:
— Тембе-бе-бе! Жена! Ты видишь, что делается! Бата одежду просит, на своих ногах идет!
Летига бросила чистить посуду, смотрит на сына и глазам своим не верит.
Сшила ему рубашечку-мокчо и легкие улы из лосиной кожи. Через несколько дней и одежда, и обувь — все стало ему тесным. Опять надо шить… К тому времени, как снег выпал, бата уже головой верхние бревна юрты доставал. Зима тянулась долго, а парень рос быстро.
Один раз взял отцовский топор, пошел в лес, нарубил много дров и принес.
— Я не маленький! Давайте, — говорит, — мне халат потеплее, штаны, как у отца, шапочку с беличьим хвостиком на макушке… Давайте лук и стрелы. На охоту пойду!
Страница 2 из 7
