Сказал Милуткалик бабушке и сестрам...
Добавить в моё избранное
6 мин, 29 сек 1899
— Дай-ка, бабушка, ремень для ноши. Пойду за древесной корой.
Боится бабушка отпускать внука:
— Хватит, не ходи за корой, а то печень заболит.
— Нет, не заболит печень. Скорее же дай ремень, задерживаешь.
— Нет, не дам. Кишки заболят.
— Кишки не заболят. Скорее же дайте ремень, пойду за корой.
— Нет, не пойдешь за корой. Печень заболит.
— Не заболит печень.
— Кишки, почки заболят.
— Нет, не заболят кишки, — упорствует Милуткалик.
— Что-то не то, бабушка, говоришь. Сестра, тогда ты дай мне ремень.
Дала сестра младшему брату-зайцу ремень. Пошел он. Увидел Милуткалик жилище черта, подошел и начал старую кору с бревен сдирать. Сдирает и приговаривает: «О, это бабушке дам, горьковатая, но как раз по зубам». Другой кусок коры отодрал: «Это сестре Лылячаке дам. Сладковата и крепка кора».
Сдирает кору Милуткалик, складывает в кучу, чтобы ремнем перевязать удобнее было.
— О, а это старшей сестре дам, — вскрикнул Милуткалик, — только вот суховата да горька!
Жилище черта на берегу у самого моря стоит. Вынырнула молоденькая лахтачка Упапиль и стала дразнить Милуткалика:
— Чер-то-во жи-и-ли-ще-е чи-и-сти-и-ишь!
— Хат! Пошла вон, подружка! — не выдержал Милуткалик.
Так и хочет Упапиль вызвать Милуткалика на ссору, вынырнет из воды и поет:
— Чер-то-во жи-и-ли-ще-е чи-и-сти-и-ишь!
Не выдержал Милуткалик:
— Льдины чистые, а после тебя всегда грязь остается. Вот!
— Нет, мои какашки толстенькие, жирные, а у тебя сухие да твердые, словно белые камушки.
— Так ты жирная, толстая, потому и какашки твои такие!
— А ты тощий, тощий!
— Подожди, и я таким же жирным буду. Не сравнишь меня с собой.
— Врешь!
— Вот посмотришь! Хат, пошла вон!
— Зачем дразнишься, — обиделась Упапиль, — вот убьет тебя мой дедушка.
— Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть!
— Ах так! Подожди, пойду дедушке скажу.
— Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть! — кричит Милуткалик, а сам приготовился ждать: вдруг действительно лахтак приплывет. Приготовил свою тяпку, которой кору сдирал, наготове держит.
Нырнула Упапиль и уплыла.
— Дедушка, дедушка! Милуткалик меня обижает, дразнит, — пожаловалась Упапиль.
Поплыл дедушка-лахтак к берегу, а у берега уже ледок был.
Стал выныривать у кромки.
— Ты почему мою внучку дразнишь? — вынырнул он и спросил Милуткалика.
— Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть! — кричит Милуткалик.
— Плыви к берегу. Я же не могу по воде к тебе подойти. Сходи на берег лучше ты, и здесь на сухом месте поговорим!
Нырял, нырял дедушка-лахтак и наконец выполз на берег.
Заяц схватил тяпку и ударил его.
— О-о, за что моего дедушку убил! — заплакала Упапиль.
— Нет, не убивал я его. Он в гости пришел. Видишь, дедушка тебе ластами машет, плыви к берегу!
— Врешь, я видела, как ты его ударил. Вот пойду бабушке скажу, — и нырнула Упапиль в глубину.
— Бабуся, бабуся, проснись! — плачет Упапиль.
— Нет нашего дедушки. Милуткалик его ударил.
— Апа-па-па! — проснулась бабушка и дрожит зубами, — не зря у меня спина застыла, ушел мой друг по сну.
Уплыла опять Упапиль, вынырнула и кричит Милуткалику:
— Подожди, вот плывет к тебе бабушка. Тоже тебя ударит.
— Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть! — кричит Милуткалик, а сам готовит тяпку, чтобы встретить бабушку-лахтака.
Приплыла бабушка-лахтак, выныривает у кромки льда.
— Иди-ка сюда, смотри, муж тебя ждет, — зовет ее Милуткалик.
— Я же не способен по воде плавать. Иди ты, сойди на берег.
Плавает бабушка-лахтак у берега, выныривает часто.
— Не можем же мы на воде с тобой встретиться, — не отстает Милуткалик.
— Да и ударить ты меня не сможешь.
Решилась бабушка-лахтак и выползла на берег. Не успела она на берегу освоиться, как ударил ее тяпкой заяц.
— О, теперь мою бабушку ударил, — заплакала Упапиль.
Не обращает внимания Милуткалик на Упапиль, стал разделывать убитых. Двух лахтаков убил. Освежевал, связал себе ношу. «Хватит, домой пойду. Добыча богатая», — решил Милуткалик.
Дома две сестры с бабушкой живут.
— Бабушка! — закричали они.
— Твой Милуткалик идет.
— А-а, пусть приходит, в землянке его подождем.
— Что же это он так тихо идет? — удивляются сестры. Они же не видят, что он несет. Зашли сестры в землянку.
— Сестрицы, выходите, ношу возьмите! Ваш братишка пришел.
Вышли сестры и удивились:
— А где же ноша с корой? — и тут же попробовали внести то, что принес Милуткалик. Но тяжела для них ноша, не смогли поднять.
Боится бабушка отпускать внука:
— Хватит, не ходи за корой, а то печень заболит.
— Нет, не заболит печень. Скорее же дай ремень, задерживаешь.
— Нет, не дам. Кишки заболят.
— Кишки не заболят. Скорее же дайте ремень, пойду за корой.
— Нет, не пойдешь за корой. Печень заболит.
— Не заболит печень.
— Кишки, почки заболят.
— Нет, не заболят кишки, — упорствует Милуткалик.
— Что-то не то, бабушка, говоришь. Сестра, тогда ты дай мне ремень.
Дала сестра младшему брату-зайцу ремень. Пошел он. Увидел Милуткалик жилище черта, подошел и начал старую кору с бревен сдирать. Сдирает и приговаривает: «О, это бабушке дам, горьковатая, но как раз по зубам». Другой кусок коры отодрал: «Это сестре Лылячаке дам. Сладковата и крепка кора».
Сдирает кору Милуткалик, складывает в кучу, чтобы ремнем перевязать удобнее было.
— О, а это старшей сестре дам, — вскрикнул Милуткалик, — только вот суховата да горька!
Жилище черта на берегу у самого моря стоит. Вынырнула молоденькая лахтачка Упапиль и стала дразнить Милуткалика:
— Чер-то-во жи-и-ли-ще-е чи-и-сти-и-ишь!
— Хат! Пошла вон, подружка! — не выдержал Милуткалик.
Так и хочет Упапиль вызвать Милуткалика на ссору, вынырнет из воды и поет:
— Чер-то-во жи-и-ли-ще-е чи-и-сти-и-ишь!
Не выдержал Милуткалик:
— Льдины чистые, а после тебя всегда грязь остается. Вот!
— Нет, мои какашки толстенькие, жирные, а у тебя сухие да твердые, словно белые камушки.
— Так ты жирная, толстая, потому и какашки твои такие!
— А ты тощий, тощий!
— Подожди, и я таким же жирным буду. Не сравнишь меня с собой.
— Врешь!
— Вот посмотришь! Хат, пошла вон!
— Зачем дразнишься, — обиделась Упапиль, — вот убьет тебя мой дедушка.
— Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть!
— Ах так! Подожди, пойду дедушке скажу.
— Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть! — кричит Милуткалик, а сам приготовился ждать: вдруг действительно лахтак приплывет. Приготовил свою тяпку, которой кору сдирал, наготове держит.
Нырнула Упапиль и уплыла.
— Дедушка, дедушка! Милуткалик меня обижает, дразнит, — пожаловалась Упапиль.
Поплыл дедушка-лахтак к берегу, а у берега уже ледок был.
Стал выныривать у кромки.
— Ты почему мою внучку дразнишь? — вынырнул он и спросил Милуткалика.
— Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть! — кричит Милуткалик.
— Плыви к берегу. Я же не могу по воде к тебе подойти. Сходи на берег лучше ты, и здесь на сухом месте поговорим!
Нырял, нырял дедушка-лахтак и наконец выполз на берег.
Заяц схватил тяпку и ударил его.
— О-о, за что моего дедушку убил! — заплакала Упапиль.
— Нет, не убивал я его. Он в гости пришел. Видишь, дедушка тебе ластами машет, плыви к берегу!
— Врешь, я видела, как ты его ударил. Вот пойду бабушке скажу, — и нырнула Упапиль в глубину.
— Бабуся, бабуся, проснись! — плачет Упапиль.
— Нет нашего дедушки. Милуткалик его ударил.
— Апа-па-па! — проснулась бабушка и дрожит зубами, — не зря у меня спина застыла, ушел мой друг по сну.
Уплыла опять Упапиль, вынырнула и кричит Милуткалику:
— Подожди, вот плывет к тебе бабушка. Тоже тебя ударит.
— Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть! — кричит Милуткалик, а сам готовит тяпку, чтобы встретить бабушку-лахтака.
Приплыла бабушка-лахтак, выныривает у кромки льда.
— Иди-ка сюда, смотри, муж тебя ждет, — зовет ее Милуткалик.
— Я же не способен по воде плавать. Иди ты, сойди на берег.
Плавает бабушка-лахтак у берега, выныривает часто.
— Не можем же мы на воде с тобой встретиться, — не отстает Милуткалик.
— Да и ударить ты меня не сможешь.
Решилась бабушка-лахтак и выползла на берег. Не успела она на берегу освоиться, как ударил ее тяпкой заяц.
— О, теперь мою бабушку ударил, — заплакала Упапиль.
Не обращает внимания Милуткалик на Упапиль, стал разделывать убитых. Двух лахтаков убил. Освежевал, связал себе ношу. «Хватит, домой пойду. Добыча богатая», — решил Милуткалик.
Дома две сестры с бабушкой живут.
— Бабушка! — закричали они.
— Твой Милуткалик идет.
— А-а, пусть приходит, в землянке его подождем.
— Что же это он так тихо идет? — удивляются сестры. Они же не видят, что он несет. Зашли сестры в землянку.
— Сестрицы, выходите, ношу возьмите! Ваш братишка пришел.
Вышли сестры и удивились:
— А где же ноша с корой? — и тут же попробовали внести то, что принес Милуткалик. Но тяжела для них ноша, не смогли поднять.
Страница 1 из 2
