Вы про меня ничего не знаете, если не читали книжки под названием «Приключения Тома Сойера», но это не беда. Эту книжку написал мистер Марк Твен и, в общем, не очень наврал. Кое-что он присочинил, но, в общем, не так уж наврал. Это ничего, я еще не видел таких людей, чтобы совсем не врали, кроме тети Полли и вдовы, да разве еще Мэри. Про тетю Полли, — это Тому Сойеру она тетя, — про Мэри и про вдову Дуглас рассказывается в этой самой книжке, и там почти все правда, только кое-где приврано, — я уже про это говорил.
Добавить в моё избранное
460 мин, 34 сек 17920
После обеда герцог сказал:
— Ну, Капет, представление, знаете ли, у нас должно получиться первоклассное, поэтому надо, я думаю, что-нибудь к нему добавить. Во всяком случае, надо приготовить что-нибудь на «бис».
— А что это значит — на «бис»?
Герцог объяснил ему, а потом говорит:
— Я исполню на «бис» шотландскую или матросскую пляску, а вы… постойте, надо подумать… Ага, вот оно! Вы можете прочитать монолог Гамлета.
— Чего это — Гамлета?
— Монолог Гамлета! Ну как же — самое прославленное место из Шекспира! Высокая, высокая вещь! Всегда захватывает зрителей. В книжке у меня его нет — у меня всего один том, — но, пожалуй, я могу восстановить его по памяти. Похожу немножко по плоту, посмотрю, нельзя ли вызвать эти строки из глубин воспоминания… И он принялся расхаживать по плоту взад и вперед, страшно хмурясь, и то поднимал брови кверху, то прижимал руку ко лбу, отшатываясь назад со стоном, то вздыхал, то ронял слезу.
Смотреть на него было просто занятно.
В конце концов он все вспомнил и позвал нас слушать. Стал в самую величественную позу, одну ногу выдвинул вперед, руки поднял кверху, а голову откинул назад, глядя в небо, и пошел валять: он и зубами скрипел, и завывал, и бил себя в грудь, и декламировал, — одним словом, все другие актеры, каких я только видел, и в подметки ему не годились.
Вот этот монолог. Мне ничего не стоило его запомнить — столько времени герцог натаскивал короля:
Быть или не быть?
Вот в чем загвоздка!
Терпеть ли бедствия столь долгой жизни, Пока Бирнамский лес пойдет на Дунсинан, Иль против моря зол вооружиться?
Макбет зарезал сон, невинный сон, Вот отчего беда так долговечна!
И мы скорей снесем земное горе, Чем убежим к безвестности за гробом.
Дункана ты разбудишь!
Что ж, пускай Кто б стал терпеть обиды, злобу света, Тиранов гордость, сильных оскорбленья, В одеждах траурных, как подобает, Когда в ночи разверзнутся могилы, Страна безвестная, откуда нет пришельцев, И гаснет цвет решимости природной, Бледнея перед гнетом размышленья.
И тучи, что над кровлями нависли, Уходят, словно кошка в поговорке, Удел живых… Такой исход достоин Желаний жарких.
Умереть — уснуть.
О милая Офелия!
О нимфа!
Сомкни ты челюсти, тяжелые, как мрамор, И в монастырь ступай!
Ну, старику эта штука понравилась, он очень скоро выучил ее наизусть и читал так, что лучше и не надо. Он словно нарочно для этого родился, а когда набил себе руку и разошелся вовсю, то можно было залюбоваться, как у него это получается: когда он декламировал, он рвал и метал, просто из кожи лез.
При первом же удобном случае герцог напечатал театральные афиши, и после того у нас на плоту дня два или три была сущая неразбериха — все время только и знали, что сражались на мечах да репетировали, как это называлось у герцога.
Однажды утром, когда мы были уже в самой глубине штата Арканзас, впереди, в излучине реки, вдруг показался какой-то захудалый городишко. Не доезжая до него трех четвертей мили, мы спрятали плот в устье какой-то речки, так густо обросшей кипарисами, что она походила больше на туннель. Все мы, кроме Джима, сели в лодку и отправились в город — поглядеть, нельзя ли тут дать представление.
Нам здорово повезло: нынче днем в городе должен был выступить цирк, и из деревень уже начал съезжаться народ — верхом, и на дребезжащих повозках. Цирк должен был уехать к вечеру, так что наше представление пришлось кстати и могло иметь успех. Герцог снял залу суда, и мы пошли расклеивать афиши. Вот что на них было напечатано:
ВОЗРОЖДЕНИЕ ШЕКСПИРА! ИЗУМИТЕЛЬНОЕ ЗРЕЛИЩЕ! ТОЛЬКО ОДИН СПЕКТАКЛЬ! ЗНАМЕНИТЫЕ ТРАГИКИ Давид Гаррик Младший из театра Друри Лейн в Лондоне и Эдмунд Кин Старший из Королевского театра, Уайтчепел, Пуддинг Лэйн, Пиккадилли, Лондон и из Королевских театров в Европе в своем непревзойденном ШЕКСПИРОВСКОМ СПЕКТАКЛЕ под названием СЦЕНА НА БАЛКОНЕ Герцог приводит не подлинный монолог Гамлета, а бессмысленный набор фраз, заимствованных из разных пьес Шекспира.
из «РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ»!
Р о м е о мистер Гаррик. Д ж у л ь е т т а мистер Кин.
Участвует вся труппа!
Новые костюмы, новые декорации, новая постановка!
А также захватывающий, неподражаемый и повергающий в ужас ПОЕДИНОК НА МЕЧАХ из «РИЧАРДА III»!
Р и ч а р д I I I мистер Гаррик. Р и ч м о н д мистер Кин.
А также (по просьбе публики) БЕССМЕРТНЫЙ МОНОЛОГ ГАМЛЕТА!
в исполнении ЗНАМЕНИТОГО КИНА! Выдержал представлений в П а р и ж е!
Только один спектакль!
По случаю отъезда на гастроли в Европу!
Вход — центов; для детей и прислуги — центов Мы пошли шататься по городу. Почти все лавки и дома здесь были старые, рассохшиеся и испокон веку некрашеные; все это едва держалось от ветхости.
— Ну, Капет, представление, знаете ли, у нас должно получиться первоклассное, поэтому надо, я думаю, что-нибудь к нему добавить. Во всяком случае, надо приготовить что-нибудь на «бис».
— А что это значит — на «бис»?
Герцог объяснил ему, а потом говорит:
— Я исполню на «бис» шотландскую или матросскую пляску, а вы… постойте, надо подумать… Ага, вот оно! Вы можете прочитать монолог Гамлета.
— Чего это — Гамлета?
— Монолог Гамлета! Ну как же — самое прославленное место из Шекспира! Высокая, высокая вещь! Всегда захватывает зрителей. В книжке у меня его нет — у меня всего один том, — но, пожалуй, я могу восстановить его по памяти. Похожу немножко по плоту, посмотрю, нельзя ли вызвать эти строки из глубин воспоминания… И он принялся расхаживать по плоту взад и вперед, страшно хмурясь, и то поднимал брови кверху, то прижимал руку ко лбу, отшатываясь назад со стоном, то вздыхал, то ронял слезу.
Смотреть на него было просто занятно.
В конце концов он все вспомнил и позвал нас слушать. Стал в самую величественную позу, одну ногу выдвинул вперед, руки поднял кверху, а голову откинул назад, глядя в небо, и пошел валять: он и зубами скрипел, и завывал, и бил себя в грудь, и декламировал, — одним словом, все другие актеры, каких я только видел, и в подметки ему не годились.
Вот этот монолог. Мне ничего не стоило его запомнить — столько времени герцог натаскивал короля:
Быть или не быть?
Вот в чем загвоздка!
Терпеть ли бедствия столь долгой жизни, Пока Бирнамский лес пойдет на Дунсинан, Иль против моря зол вооружиться?
Макбет зарезал сон, невинный сон, Вот отчего беда так долговечна!
И мы скорей снесем земное горе, Чем убежим к безвестности за гробом.
Дункана ты разбудишь!
Что ж, пускай Кто б стал терпеть обиды, злобу света, Тиранов гордость, сильных оскорбленья, В одеждах траурных, как подобает, Когда в ночи разверзнутся могилы, Страна безвестная, откуда нет пришельцев, И гаснет цвет решимости природной, Бледнея перед гнетом размышленья.
И тучи, что над кровлями нависли, Уходят, словно кошка в поговорке, Удел живых… Такой исход достоин Желаний жарких.
Умереть — уснуть.
О милая Офелия!
О нимфа!
Сомкни ты челюсти, тяжелые, как мрамор, И в монастырь ступай!
Ну, старику эта штука понравилась, он очень скоро выучил ее наизусть и читал так, что лучше и не надо. Он словно нарочно для этого родился, а когда набил себе руку и разошелся вовсю, то можно было залюбоваться, как у него это получается: когда он декламировал, он рвал и метал, просто из кожи лез.
При первом же удобном случае герцог напечатал театральные афиши, и после того у нас на плоту дня два или три была сущая неразбериха — все время только и знали, что сражались на мечах да репетировали, как это называлось у герцога.
Однажды утром, когда мы были уже в самой глубине штата Арканзас, впереди, в излучине реки, вдруг показался какой-то захудалый городишко. Не доезжая до него трех четвертей мили, мы спрятали плот в устье какой-то речки, так густо обросшей кипарисами, что она походила больше на туннель. Все мы, кроме Джима, сели в лодку и отправились в город — поглядеть, нельзя ли тут дать представление.
Нам здорово повезло: нынче днем в городе должен был выступить цирк, и из деревень уже начал съезжаться народ — верхом, и на дребезжащих повозках. Цирк должен был уехать к вечеру, так что наше представление пришлось кстати и могло иметь успех. Герцог снял залу суда, и мы пошли расклеивать афиши. Вот что на них было напечатано:
ВОЗРОЖДЕНИЕ ШЕКСПИРА! ИЗУМИТЕЛЬНОЕ ЗРЕЛИЩЕ! ТОЛЬКО ОДИН СПЕКТАКЛЬ! ЗНАМЕНИТЫЕ ТРАГИКИ Давид Гаррик Младший из театра Друри Лейн в Лондоне и Эдмунд Кин Старший из Королевского театра, Уайтчепел, Пуддинг Лэйн, Пиккадилли, Лондон и из Королевских театров в Европе в своем непревзойденном ШЕКСПИРОВСКОМ СПЕКТАКЛЕ под названием СЦЕНА НА БАЛКОНЕ Герцог приводит не подлинный монолог Гамлета, а бессмысленный набор фраз, заимствованных из разных пьес Шекспира.
из «РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ»!
Р о м е о мистер Гаррик. Д ж у л ь е т т а мистер Кин.
Участвует вся труппа!
Новые костюмы, новые декорации, новая постановка!
А также захватывающий, неподражаемый и повергающий в ужас ПОЕДИНОК НА МЕЧАХ из «РИЧАРДА III»!
Р и ч а р д I I I мистер Гаррик. Р и ч м о н д мистер Кин.
А также (по просьбе публики) БЕССМЕРТНЫЙ МОНОЛОГ ГАМЛЕТА!
в исполнении ЗНАМЕНИТОГО КИНА! Выдержал представлений в П а р и ж е!
Только один спектакль!
По случаю отъезда на гастроли в Европу!
Вход — центов; для детей и прислуги — центов Мы пошли шататься по городу. Почти все лавки и дома здесь были старые, рассохшиеся и испокон веку некрашеные; все это едва держалось от ветхости.
Страница 53 из 113
