Светлой памяти А. А. Амчиславской, редактора этой книги, вложившей в нее много сил и души, посвящаю.
Добавить в моё избранное
176 мин, 59 сек 15665
Так, например, рассказывают, что отвороты внизу мужских брюк обязаны своим происхождением одному из самых знаменитых «прожигателей жизни» и законодателей светского стиля, бывшему наследнику английского престола принцу Уэльскому. Это ему, когда он женился на женщине некоролевского происхождения, пришлось отказаться от короны. Однажды принц со своей свитой совершал где-то прогулку. Пошел дождь.
Чтобы не запачкать в грязи светлые брюки, принц допустил всех ошеломившую вольность — подвернул низ брюк.
Так как это был «шокинг», грубое нарушение светских приличий, все сопровождавшие принца, чтобы исправить положение и сделать «законным» «незаконное», немедленно также подвернули штаны. С этого дня, говорят, и вошли в моду отвороты — обшлага на брюках.
Долгое время европейские модники не застегивали нижнюю пуговицу на жилетке, это считалось особым шиком.
Привычку эту сохраняют и сейчас многие франты на Западе. Эта манера отстегивать пуговицу на жилетке тоже связана с одной из вольностей, допущенных принцем Уэльским. Как-то на званом обеде принц «перекушал» и, почувствовав стеснение в желудке, решил отстегнуть одну пуговицу жилета. Хозяин дома, исповедуя доброе светское правило, которое учит, что воспитание человека сказывается не в том, что он не нарушает правил поведения, а в том, что он не замечает, если эти правила кем-то нарушены, тотчас же отстегнул пуговицу на своей жилетке. Это сделали и другие гости. Так возникла новая мода.
Если даже в этих анекдотах кое-что и не совсем достоверно, то, во всяком случае, они типичны для особого рода условностей, образующих моду.
А есть и другие, куда более практические объяснения некоторых смен фасонов в истории моды. В капиталистических странах смену моды диктуют порой соображения, не имеющие связи с вкусовыми устремлениями общества. Бы вали случаи, когда переворот в женских модах производили заинтересованные в нем владельцы крупных конфекционов и мануфактурных предприятий. Однажды, например, когда на европейском рынке скопились залежи дамски?: чулок, владельцы трикотажных фабрик за изрядные суммы подкупили кого надо и где надо, и в момент, когда по традиции устанавливалась новая мода, дамские платья былгт внезапно сильно укорочены. Это вызвало немедленный и затем все возраставший спрос на чулки.
Как показывает история мод, формы покроя платья иной раз выражают определенные симпатии и устремления общества. Так, например, во времена Директории, после Великой французской буржуазной революции, когда в верхушке общества намечалось стремление к возврату прежних форм государственного строя, женские платья приобрели линии классические, древние, как бы напоминавшие о незыблемости старых основ государства. Стиль и мода ампир вбирали в себя мотивы египетского искусства, воспевая победы французского оружия на бывшей земле фараонов. Во времена же так называемых «суфражисток», шумливых воительниц за уравнение в буржуазном обществе женских прав с мужскими, в дамскую моду вошли короткие стриженые волосы и костюм подчеркнуто мужского покроя. И, наоборот, отрешенность от жизни, подчеркнутая бледность, томность сильно подведенных глаз с загадочным «астральным» взором, темный тюль, газ, струящиеся складки материи на платье, делающие фигуру будто бы бесплотной, — все это было очень модно у декаденток.
Вспоминаю не без уважения известную романтическую «моду», опиравшуюся на революционные настроения пролетарской молодежи в первые годы Советской власти. Она родилась невольно и практически из условий сурового, полного лишений и в то же время озаренного подлинной романтикой быта того времени. В вузы, на рабфаки пришла учиться молодежь с фронтов гражданской войны. Она носила тяжелые фронтовые сапоги или ботинки с обмотками, шинели, буденовские шлемы или папахи. В ходу были считавшиеся уже известной комиссарской «роскошью», но тоже озаренные революционной славой кожанки. Их носили и юноши и девушки. Один из замечательных представителей того поколения, Аркадий Гайдар — писатель и зоин, всю свою жизнь любил костюм солдатского покроя, ходил в шинели, папахе и даже папиросы держал в патронташе на поясе. Ему был дорог такой костюм, как напоминание о грозных, но прекрасных годах, когда формировалась и закалялась душа его поколения.
Страна наша, разгромив врага на фронтах гражданской войны, справившись с жесточайшей разрухой, отстраивалась, обшивалась. Можно было бы уже кое-кому и сменить шинели и гимнастерки на платья и пиджаки, но молодежь не спешила расстаться с прежним одеянием, так много напоминавшим. Да и хотелось даже внешностью не быть схожей с расфрантившейся нэпманской молодежью. Это были те годы, когда в комсомольских ячейках на заводах и в вузах проводились шумные диспуты на тему: «Можно ли комсомольцу носить галстук?» И с трибуны еще раздавались молодые голоса, утверждавшие, что галстук на шее комсомольца — это аркан, в петлю которого буржуазия затягивает молодого сына революции.
Чтобы не запачкать в грязи светлые брюки, принц допустил всех ошеломившую вольность — подвернул низ брюк.
Так как это был «шокинг», грубое нарушение светских приличий, все сопровождавшие принца, чтобы исправить положение и сделать «законным» «незаконное», немедленно также подвернули штаны. С этого дня, говорят, и вошли в моду отвороты — обшлага на брюках.
Долгое время европейские модники не застегивали нижнюю пуговицу на жилетке, это считалось особым шиком.
Привычку эту сохраняют и сейчас многие франты на Западе. Эта манера отстегивать пуговицу на жилетке тоже связана с одной из вольностей, допущенных принцем Уэльским. Как-то на званом обеде принц «перекушал» и, почувствовав стеснение в желудке, решил отстегнуть одну пуговицу жилета. Хозяин дома, исповедуя доброе светское правило, которое учит, что воспитание человека сказывается не в том, что он не нарушает правил поведения, а в том, что он не замечает, если эти правила кем-то нарушены, тотчас же отстегнул пуговицу на своей жилетке. Это сделали и другие гости. Так возникла новая мода.
Если даже в этих анекдотах кое-что и не совсем достоверно, то, во всяком случае, они типичны для особого рода условностей, образующих моду.
А есть и другие, куда более практические объяснения некоторых смен фасонов в истории моды. В капиталистических странах смену моды диктуют порой соображения, не имеющие связи с вкусовыми устремлениями общества. Бы вали случаи, когда переворот в женских модах производили заинтересованные в нем владельцы крупных конфекционов и мануфактурных предприятий. Однажды, например, когда на европейском рынке скопились залежи дамски?: чулок, владельцы трикотажных фабрик за изрядные суммы подкупили кого надо и где надо, и в момент, когда по традиции устанавливалась новая мода, дамские платья былгт внезапно сильно укорочены. Это вызвало немедленный и затем все возраставший спрос на чулки.
Как показывает история мод, формы покроя платья иной раз выражают определенные симпатии и устремления общества. Так, например, во времена Директории, после Великой французской буржуазной революции, когда в верхушке общества намечалось стремление к возврату прежних форм государственного строя, женские платья приобрели линии классические, древние, как бы напоминавшие о незыблемости старых основ государства. Стиль и мода ампир вбирали в себя мотивы египетского искусства, воспевая победы французского оружия на бывшей земле фараонов. Во времена же так называемых «суфражисток», шумливых воительниц за уравнение в буржуазном обществе женских прав с мужскими, в дамскую моду вошли короткие стриженые волосы и костюм подчеркнуто мужского покроя. И, наоборот, отрешенность от жизни, подчеркнутая бледность, томность сильно подведенных глаз с загадочным «астральным» взором, темный тюль, газ, струящиеся складки материи на платье, делающие фигуру будто бы бесплотной, — все это было очень модно у декаденток.
Вспоминаю не без уважения известную романтическую «моду», опиравшуюся на революционные настроения пролетарской молодежи в первые годы Советской власти. Она родилась невольно и практически из условий сурового, полного лишений и в то же время озаренного подлинной романтикой быта того времени. В вузы, на рабфаки пришла учиться молодежь с фронтов гражданской войны. Она носила тяжелые фронтовые сапоги или ботинки с обмотками, шинели, буденовские шлемы или папахи. В ходу были считавшиеся уже известной комиссарской «роскошью», но тоже озаренные революционной славой кожанки. Их носили и юноши и девушки. Один из замечательных представителей того поколения, Аркадий Гайдар — писатель и зоин, всю свою жизнь любил костюм солдатского покроя, ходил в шинели, папахе и даже папиросы держал в патронташе на поясе. Ему был дорог такой костюм, как напоминание о грозных, но прекрасных годах, когда формировалась и закалялась душа его поколения.
Страна наша, разгромив врага на фронтах гражданской войны, справившись с жесточайшей разрухой, отстраивалась, обшивалась. Можно было бы уже кое-кому и сменить шинели и гимнастерки на платья и пиджаки, но молодежь не спешила расстаться с прежним одеянием, так много напоминавшим. Да и хотелось даже внешностью не быть схожей с расфрантившейся нэпманской молодежью. Это были те годы, когда в комсомольских ячейках на заводах и в вузах проводились шумные диспуты на тему: «Можно ли комсомольцу носить галстук?» И с трибуны еще раздавались молодые голоса, утверждавшие, что галстук на шее комсомольца — это аркан, в петлю которого буржуазия затягивает молодого сына революции.
Страница 26 из 52
