Чаша гладиатора

— Ну, а теперь, хлопчики, ведите меня в исполком, — попросил Артем, — Где он тут у вас? Значит, как сказали председателю фамилия — Тулубей?

По дороге мальчиков уже окончательно разобрало любопытство. Они шли по бокам от исполина-незнакомца, переглядывались за его спиной и шушукались где-то на уровне его локтей, мерно качавшихся в такт шагу и глухому стуку ударяющейся о землю трости.

Наконец Сеня не выдержал:

— Дядя, а вы сами кто?

— Незабудный. Слыхал про такого?

— Еще бы! — поспешно сказал Сурен.

— Это такой был борец.

Сеня тоже не дал маху:

— А я в старом журнале «Нива» у нашей хозяйки на квартире портрет видел и читал — чемпион чемпионов. Он сам помер давно. А вам тот Незабудный кто был? Родственник? Дедушка?

— Человек сам себе дедушкой не бывает, — ответил добродушно Артем Иванович и погладил усы.

— Живой я покуда, хлопчики. Хотя, свободно, может быть, ты прав. Да, я тому Незабудному сын блудный. Складно сказал? Незабудный — сын блудный… — В рифму, — согласился Сурен.

— Вот именно, что в рифму. Сам я, хлопчики, и есть тот самый Незабудный.

Мальчики только рты поразевали, еще не совсем веря… Когда Незабудный скрылся в подъезде исполкома, они, подсаживая друг друга, влезли на ограду. Им интересно было, как примут власти такого знаменитого человека.

— Эх, как он тебя: раз — и фюйть на балкон, — хихикнул Сурен.

— Вот бы Ксанка видела!

— А я и сам трошки подскакнул и подтянулся.

— Да, «подтянулся»! А сам чуть реву не дал.

— Это кто, я? Сбрехни еще что! А вот ты скажи, почему он у бюста расстроился. Даже заплакал. Видел?

— Я это и без тебя заметил.

— По-твоему, это тот самый Незабудный? Ты как считаешь?

Между тем Артем вошел в коридор. Он остановился у двери со строгой дощечкой:

«Председатель исполкома т. Тулубей Г. П.».

Опять вспомнил Артем, что был у него в молодости товарищ, штейгер в шахтах, Богдан Анисимович Тулу-бей, тоже рослый, плечистый и статный человек. Но кто же тогда этот Тулубей — Г. П., председатель исполкома? Однофамилец, что ли? Он постучал и вошел.

Секретарь, плюгавенький и сверх меры многозначительный, вскинул недовольно очки на Артема.

— Я к председателю… Председатель у себя?

— Товарищ Тулубей сегодня не ожидаются, — сказал секретарь.

— На стройке председатель. День, товарищ, сегодня вообще у нас не приемный. Приема посетителей нет. Он, перегнувшись через стол, с опаской и любопытством глянул под ноги вошедшему: не стоит ли тот на чем-нибудь.

— Вы, извините, по какому вопросу?

Артем изложил свое дело. Объяснил, что приехал на неделю раньше назначенного. Очень уж не терпелось скорей попасть в родные места, да и приемному сынишке надо в школу, чтобы он со всеми вместе втянулся с первых дней после каникул. Пока остановился с сыном в общежитии для приезжих. Отвели угол. Багаж еще на вокзале. Вот только чемоданчик захватил с одной шту-ковинкой.

— Теперь понятно, — удовлетворенно сказал секретарь.

— Возвращенец. Проще сказать — репатриант. О вас нам было уже указание из центра на имя председателя. Через меня проходило. Но не ждали в этот срок.

— Домик у меня тут был. За терриконом. Мать моя в нем проживала. Как мне сказали, померла перед войной. Вот могилу хочу найти, да и тоже со временем туда… — Насчет могилы также не скажу определенно. Вопрос решался в смысле переноса кладбища. Возможно, и домик ваш бывший, — он сделал нажим на «бывший», — помечен на снос. Я после посмотрю в списке. Уже некоторых выселяем.

— Это почему же? — насторожился Артем. Секретарь скосил глаза и многозначительно сосредоточил взор свой на кончике собственного носа:

— На то имеются определенные обстоятельства и причины. Извините, гражданин, до полного выяснения вопроса сообщать не имею данных.

— Значит, так… И жить негде, и помирать некуда.

Тут секретарь обиделся и даже встал, чтобы находиться, так сказать, на одном уровне с посетителем, тяжело осевшим на стуле.

— Довольно отстало мыслите и странно рассуждаете, гражданин. Как это так некуда? Что за намеки с вашей стороны? У нас похоронное обслуживание вполне на высоте. Венки в районе заказываем, грузовичок украшаем не хуже катафалка. Материи отпускается достаточно.

— Да я пока не о том забочусь.

— Так ведь это я тоже только к слову вашему ж. Проживайте на здоровье себе. Милости просим. Мы это при-ветствуем. Стало быть, как говорится, из бывших белых будете?

— Не понял я вас.

— Из белых эмигрантов, говорю?

— Из каких же я белых? Шахтер я местный. Из здешних навалоотбойщиков, коренной. Руки-то у меня не из белых. Уголька порубал черного — будьте здоровы!

— Да нет, это я так, для классификации, — засуетился секретарь.