Жили-были когда-то крестьянин с крестьянкой, и приглянулась крестьянка сельскому попу; очень ему хотелось провести с той крестьянкой весь день в свое удовольствие, той этого тоже хотелось.
Добавить в моё избранное
5 мин, 16 сек 8821
Зарезала крестьянка почти все, что у ней во дворе находилось, напекла пышек, и поп уже был тут как тут и притащил с собой скрипку. Постучался кум в дверь; спрашивает крестьянка, кто там такой.
— Кума, да это я, — говорит кум, — пустите меня нынче на ночлег, яиц-то я на рынке нынче не продал, приходится мне их домой тащить, а они-то ведь очень тяжелые, мне их не донести, да и на дворе уже темень какая.
— Да, куманек, — говорит крестьянка, — пришли вы что-то не во-время.
Ну, ничего не поделаешь, входите, забирайтесь на печь, на лежанку подальше.
Вот забрался кум со своею корзиной на печь; а поп и крестьянка были уже навеселе.
Вот поп и говорит:
— Слушай, голубушка, ты ведь умеешь петь так хорошо; спой-ка мне что-нибудь.
— Ах, — говорит крестьянка, — петь я уж теперь разучилась, вот в молодые годы умела я петь хорошо, а теперь это прошло.
— Э, да спой, — говорит снова поп, — хоть немножко.
И начала крестьянка петь:
Я муженька, однако, ловко отослала На гору Геккерли, теперь одна осталась.
А тут и поп за нею запел:
И хорошо б ему там целый год остаться, Да все с мешком по Геккерли бы шляться.
Аллилуйя!
А там на печке и кум запел себе тоже (надо сказать вам, что звали крестьянина Гильдебрандом), затянул он песенку:
Гильдебранд, любезный мой, Что ж забрался ты на печку, дорогой?
Аллилуйя!
А там запел и крестьянин в корзине:
Таких я песенок не в силах больше вынесть, Хочу скорее из корзины вылезть.
Вылезает он из корзины и начинает попа бить, колотить; и прогнал его так из дому.
— Кума, да это я, — говорит кум, — пустите меня нынче на ночлег, яиц-то я на рынке нынче не продал, приходится мне их домой тащить, а они-то ведь очень тяжелые, мне их не донести, да и на дворе уже темень какая.
— Да, куманек, — говорит крестьянка, — пришли вы что-то не во-время.
Ну, ничего не поделаешь, входите, забирайтесь на печь, на лежанку подальше.
Вот забрался кум со своею корзиной на печь; а поп и крестьянка были уже навеселе.
Вот поп и говорит:
— Слушай, голубушка, ты ведь умеешь петь так хорошо; спой-ка мне что-нибудь.
— Ах, — говорит крестьянка, — петь я уж теперь разучилась, вот в молодые годы умела я петь хорошо, а теперь это прошло.
— Э, да спой, — говорит снова поп, — хоть немножко.
И начала крестьянка петь:
Я муженька, однако, ловко отослала На гору Геккерли, теперь одна осталась.
А тут и поп за нею запел:
И хорошо б ему там целый год остаться, Да все с мешком по Геккерли бы шляться.
Аллилуйя!
А там на печке и кум запел себе тоже (надо сказать вам, что звали крестьянина Гильдебрандом), затянул он песенку:
Гильдебранд, любезный мой, Что ж забрался ты на печку, дорогой?
Аллилуйя!
А там запел и крестьянин в корзине:
Таких я песенок не в силах больше вынесть, Хочу скорее из корзины вылезть.
Вылезает он из корзины и начинает попа бить, колотить; и прогнал его так из дому.
Страница 2 из 2
