Жили на свете старик со старухой. Детей у них не было, и они очень горевали об этом. Вот однажды старуха и говорит старику...
Добавить в моё избранное
8 мин, 40 сек 11992
Когда боль прошла, белая девушка успокоилась и сказала:
— Прости меня, иголочка, иди ко мне, будем работать.
Но игла, видно, очень обиделась и не хотела возвращаться к девушке. Тогда девушка разгневалась, схватила ножницы, отрезала себе нос и приказала ему:
— Пойди принеси мне эту своевольницу!
Отрезанный нос — прыг на стол, со стола — на пол, схватил иглу и отдал белой девушке. Та взяла иголку левой рукой, а правой приставила нос на прежнее место.
Служанки царской дочери сломя голову кинулись вниз по лестнице, чуть ноги себе не переломали. Прибежали к своей госпоже и стали наперебой ей рассказывать о том, что видели и слышали.
— Невелика хитрость, — сказала царская дочь, — я тоже так могу. Принесите мне полотна на рубашку, иглу, золотые нитки и ножницы. Когда всё это принесли, она сказала игле:
— Приказываю тебе, иголка, протянуть ушко нитке, пусть нитка вденется.
Ну-ка!
Но игла не шевелилась.
Царская дочь топнула ногой.
— Да знаешь ли ты, кто я такая? — Если ты сейчас же не послушаешься, я велю позвать кузнеца, и он расплющит тебя молотом на наковальне!
Но игла по-прежнему не трогалась с места.
Тогда царская дочь схватила её, бросила на пол и крикнула:
— Ты, гадкая, ржавая игла, сейчас же иди ко мне!
Игла и на этот раз не послушалась её.
Разозлилась царская дочь, схватила ножницы, отрезала себе нос да как завопит:
— Ой-ой-ой, как больно! Эй, нос, скорее принеси мне иглу, не то я помру от боли!
А нос как упал на пол, так и остался там лежать. Тогда царская дочь сама подняла его, приставила на место и сильно прижала, но как только она отняла руку, нос снова упал на пол.
— Матушки, что же теперь мне делать? — простонала царская дочь и забралась в постель под одеяло.
Вернулся домой воеводич, увидел, что у его жены нет носа, и рассердился:
— Не могу я жить с безносой женой! Отправьте её обратно, а мне приведите другую царевну. У нее, по крайней мере, есть нос, хоть и длинный.
Привели ему длинноносую царевну. Сыграли свадьбу, и зажил воеводич со своей новой женой. Длинноносая царевна на другой же день послала служанок посмотреть, что делает запертая на чердаке девушка. Служанки поглядели в замочную скважину и увидели — белая девушка возле печи стоит.
— Зажгись, печь! — вдруг приказала она. В печи тотчас же запылал огонь.
Девушка повернулась к квашне, полной белой муки.
— Просейся, мука!
Мука сама насыпалась в сито и просеялась.
— Замесись, тесто! — велела девушка.
Тесто замесилось и стало быстро подходить. Тут девушка расплела свои длинные косы и вымела ими горящие уголья из печи. Сырые хлебы сами прыгнули в печь, «спеклись, вылезли из печи и улеглись на Полке. Тогда девушка велела сковороде стать на железный треножник над углями. Сковорода тотчас же послушалась и прыгнула на треножник.»
— Налейся, масло! — и обернулась девушка к бутылке с маслом. Бутылка соскочила с полки, и масло полилось на сковороду. Как только масло зашипело, белая девушка опустила в него руки, а когда подняла их, то на сковороде оказались две большие рыбы и стали жариться. Служанки мигом сбежали вниз к длинноносой царевне и рассказали ей всё, что видели.
— Эка важность! — молвила царевна.
— Я тоже так могу.
Вот она велела служанкам хорошенько растопить печь и сунула туда голову, чтоб косами вымести жар. Косы вспыхнули да и сгорели. И стала длинноносая царевна похожа на опалённого поросёнка.
— Налейте масло на сковороду! — сказала она.
Когда масло закипело, царевна опустила в него руки и завизжала от боли:
— Ой, матушки, я руки себе обожгла!
А рыб на сковороде нет как нет. Тут в горницу вошёл воеводич и спросил:
— Что тут у вас творится?
Увидел жену, покачал головой и сказал:
— Не могу я жить с палёной женой. Уведите её во дворец к отцу.
Долго ли, коротко ли — пришла пора воеводичу на войну идти. Все его воины шли весёлые. Знали они, что скоро победят врагов и вернутся домой к своим жёнам и детям. Копья их на солнце поблескивают, сабли позвякивают, кони ржут. Один лишь воеводич ехал задумчивый и невесёлый. Под вечер войско расположилось на ночлег в чистом поле. Воины разбили шатры, костры разожгли, поужинали и стали плясать. Один лишь воеводич за столом остался.
Сидит, подперев голову рукой, и кручинится. Вдруг две баклаги стукнулись друг о дружку и тихонько заговорили между собой:
— Кто наполнил тебя сегодня утром?
— Девушка, что из извести сделана. А тебя?
— И меня тоже. Стоит воеводичу хлебнуть моего вина, у него на сердце тотчас повеселеет.
— А стоит ему хлебнуть моего, как сердце у него станет львиным, — добавила вторая баклага.
— Прости меня, иголочка, иди ко мне, будем работать.
Но игла, видно, очень обиделась и не хотела возвращаться к девушке. Тогда девушка разгневалась, схватила ножницы, отрезала себе нос и приказала ему:
— Пойди принеси мне эту своевольницу!
Отрезанный нос — прыг на стол, со стола — на пол, схватил иглу и отдал белой девушке. Та взяла иголку левой рукой, а правой приставила нос на прежнее место.
Служанки царской дочери сломя голову кинулись вниз по лестнице, чуть ноги себе не переломали. Прибежали к своей госпоже и стали наперебой ей рассказывать о том, что видели и слышали.
— Невелика хитрость, — сказала царская дочь, — я тоже так могу. Принесите мне полотна на рубашку, иглу, золотые нитки и ножницы. Когда всё это принесли, она сказала игле:
— Приказываю тебе, иголка, протянуть ушко нитке, пусть нитка вденется.
Ну-ка!
Но игла не шевелилась.
Царская дочь топнула ногой.
— Да знаешь ли ты, кто я такая? — Если ты сейчас же не послушаешься, я велю позвать кузнеца, и он расплющит тебя молотом на наковальне!
Но игла по-прежнему не трогалась с места.
Тогда царская дочь схватила её, бросила на пол и крикнула:
— Ты, гадкая, ржавая игла, сейчас же иди ко мне!
Игла и на этот раз не послушалась её.
Разозлилась царская дочь, схватила ножницы, отрезала себе нос да как завопит:
— Ой-ой-ой, как больно! Эй, нос, скорее принеси мне иглу, не то я помру от боли!
А нос как упал на пол, так и остался там лежать. Тогда царская дочь сама подняла его, приставила на место и сильно прижала, но как только она отняла руку, нос снова упал на пол.
— Матушки, что же теперь мне делать? — простонала царская дочь и забралась в постель под одеяло.
Вернулся домой воеводич, увидел, что у его жены нет носа, и рассердился:
— Не могу я жить с безносой женой! Отправьте её обратно, а мне приведите другую царевну. У нее, по крайней мере, есть нос, хоть и длинный.
Привели ему длинноносую царевну. Сыграли свадьбу, и зажил воеводич со своей новой женой. Длинноносая царевна на другой же день послала служанок посмотреть, что делает запертая на чердаке девушка. Служанки поглядели в замочную скважину и увидели — белая девушка возле печи стоит.
— Зажгись, печь! — вдруг приказала она. В печи тотчас же запылал огонь.
Девушка повернулась к квашне, полной белой муки.
— Просейся, мука!
Мука сама насыпалась в сито и просеялась.
— Замесись, тесто! — велела девушка.
Тесто замесилось и стало быстро подходить. Тут девушка расплела свои длинные косы и вымела ими горящие уголья из печи. Сырые хлебы сами прыгнули в печь, «спеклись, вылезли из печи и улеглись на Полке. Тогда девушка велела сковороде стать на железный треножник над углями. Сковорода тотчас же послушалась и прыгнула на треножник.»
— Налейся, масло! — и обернулась девушка к бутылке с маслом. Бутылка соскочила с полки, и масло полилось на сковороду. Как только масло зашипело, белая девушка опустила в него руки, а когда подняла их, то на сковороде оказались две большие рыбы и стали жариться. Служанки мигом сбежали вниз к длинноносой царевне и рассказали ей всё, что видели.
— Эка важность! — молвила царевна.
— Я тоже так могу.
Вот она велела служанкам хорошенько растопить печь и сунула туда голову, чтоб косами вымести жар. Косы вспыхнули да и сгорели. И стала длинноносая царевна похожа на опалённого поросёнка.
— Налейте масло на сковороду! — сказала она.
Когда масло закипело, царевна опустила в него руки и завизжала от боли:
— Ой, матушки, я руки себе обожгла!
А рыб на сковороде нет как нет. Тут в горницу вошёл воеводич и спросил:
— Что тут у вас творится?
Увидел жену, покачал головой и сказал:
— Не могу я жить с палёной женой. Уведите её во дворец к отцу.
Долго ли, коротко ли — пришла пора воеводичу на войну идти. Все его воины шли весёлые. Знали они, что скоро победят врагов и вернутся домой к своим жёнам и детям. Копья их на солнце поблескивают, сабли позвякивают, кони ржут. Один лишь воеводич ехал задумчивый и невесёлый. Под вечер войско расположилось на ночлег в чистом поле. Воины разбили шатры, костры разожгли, поужинали и стали плясать. Один лишь воеводич за столом остался.
Сидит, подперев голову рукой, и кручинится. Вдруг две баклаги стукнулись друг о дружку и тихонько заговорили между собой:
— Кто наполнил тебя сегодня утром?
— Девушка, что из извести сделана. А тебя?
— И меня тоже. Стоит воеводичу хлебнуть моего вина, у него на сердце тотчас повеселеет.
— А стоит ему хлебнуть моего, как сердце у него станет львиным, — добавила вторая баклага.
Страница 2 из 3
