Жил-был… «Король!» — немедленно воскликнут мои маленькие читатели. Нет, дети, вы не угадали. Жил-был кусок дерева.
Добавить в моё избранное
161 мин, 6 сек 16993
— Играми и забавами с утра до вечера. Вечером ложатся спать, а на следующий день все сначала. Что ты на это скажешь?
— Гм! — произнёс Пиноккио и закивал головой, что должно было означать: «Такую жизнь и я не прочь был бы вести!» — Итак, пойдёшь со мной? Да или нет? Решайся!
— Нет, нет и ещё раз нет! Я обещал моей доброй Фее стать хорошим мальчиком, и я исполню своё обещание. Кстати, солнце уже заходит. Я должен возвращаться домой. Итак, будь здоров, счастливого пути!
— Куда ты спешишь?
— Домой. Моя добрая Фея просила, чтобы я был дома до наступления ночи.
— Подожди ещё минуты две.
— Я опоздаю.
— Только две минуты.
— Но Фея будет меня бранить!
— Пусть бранится. Набранившись вдоволь, она успокоится, — сказал сей отвратительный Фитиль.
— А как ты будешь путешествовать? Один или с кем-нибудь?
— Один? Да нас больше ста мальчишек.
— Вы идёте пешком?
— Сейчас тут проследует фургон, который захватит меня и повезёт в прекрасную страну.
— Я бы много дал за то, чтобы фургон появился немедленно!
— Почему?
— Хочу посмотреть, как вы будете отъезжать.
— Подожди немного, и ты увидишь.
— Нет, нет. Я пойду домой.
— Всего только две минуты!
— Я и так слишком задержался. Фея будет беспокоиться.
— Бедная Фея! Может быть, ты боишься, что тебя летучие мыши съедят?
— А ты совершенно уверен в том, — осведомился Пиноккио, — что в той стране действительно нет никаких школ?
— Даже намёка на школу!
— И никаких учителей?
— Ни единого!
— И там не надо учиться?
— Ни-ни!
— Какая замечательная страна! — воскликнул Пиноккио, и у него даже слюнки потекли.
— Какая замечательная страна! Хотя я там никогда не был, но я могу себе представить.
— Почему бы тебе не отправиться с нами?
— Не воображай, что ты можешь меня уговорить! Теперь я уже обещал моей доброй Фее стать хорошим мальчиком, а я свои слова не бросаю на ветер.
— Ну что ж, тогда прощай! И передай от меня тысячу приветов школам, гимназиям и реальным училищам, если ты по дороге их встретишь!
— Прощай, Фитиль! Счастливого пути, многих удовольствий и думай иногда о своих друзьях!
После этих слов Деревянный Человечек направился к дому. Однако, сделав два шага, он опять остановился, обернулся к своему другу и спросил:
— Но ты действительно уверен в том, что в той стране каждая неделя состоит из шести четвергов и одного воскресенья?
— Совершенно уверен.
— И ты действительно совершенно уверен в том, что осенние каникулы начинаются первого января и кончаются тридцать первого декабря?
— Совершенно убеждён!
— Какая замечательная страна! — сказал Пиноккио ещё раз и сплюнул от удовольствия. Потом он сказал с твёрдой решимостью и очень быстро: — Итак, прощай! Доброго пути!
— Прощай.
— Когда вы отъезжаете?
— Немедленно.
— Жаль! Если бы до отъезда оставался час, я бы, пожалуй, решился подождать.
— А Фея?
— Теперь всё равно слишком поздно… Какая разница, вернусь я домой на час раньше или позже.
— Бедный Пиноккио! А если Фея тебя будет ругать?
— Пусть ругает. Наругавшись вдоволь, она успокоится.
Между тем наступила ночь, непроглядная ночь. И тут они увидели, как вдали запрыгал огонёк, и услышали звон колокольцев и дальний мелодичный звук трубы.
— Это он! — вскричал Фитиль и вскочил на ноги.
— Кто? — прошептал Пиноккио.
— Фургон, на котором я поеду. Поедешь со мной или нет?
— И это действительно правда, — спросил Деревянный Человечек, — что в той стране вообще не надо учиться?
— Ни-ни-ни!
— Какая замечательная страна, какая замечательная страна, какая замечательная страна!
Наконец фургон приблизился, причём совершенно бесшумно, так как его колеса были обернуты паклей и ветошью.
Фургон тащили двенадцать упряжек маленьких ослов, все одного роста, хотя и различной окраски.
Некоторые были серые, другие — белые, третьи — в крапинку, словно осыпанные перцем и солью, а четвёртые — в синюю и жёлтую полоску.
Но самое удивительное было то, что на ногах у всех двадцати четырех осликов были не подковы, как у других вьючных животных, а белые кожаные сапожки, как у людей.
Кто же был кучером этого фургона?
Представьте себе господинчика, толстенького, кругленького и мягонького, как масляный шар, с лицом, похожим на розовое яблочко, с ротиком, беспрерывно смеющимся, и с тоненьким льстивым голоском, похожим на голосок кота, выпрашивающего что-то вкусненькое у своей хозяйки.
— Гм! — произнёс Пиноккио и закивал головой, что должно было означать: «Такую жизнь и я не прочь был бы вести!» — Итак, пойдёшь со мной? Да или нет? Решайся!
— Нет, нет и ещё раз нет! Я обещал моей доброй Фее стать хорошим мальчиком, и я исполню своё обещание. Кстати, солнце уже заходит. Я должен возвращаться домой. Итак, будь здоров, счастливого пути!
— Куда ты спешишь?
— Домой. Моя добрая Фея просила, чтобы я был дома до наступления ночи.
— Подожди ещё минуты две.
— Я опоздаю.
— Только две минуты.
— Но Фея будет меня бранить!
— Пусть бранится. Набранившись вдоволь, она успокоится, — сказал сей отвратительный Фитиль.
— А как ты будешь путешествовать? Один или с кем-нибудь?
— Один? Да нас больше ста мальчишек.
— Вы идёте пешком?
— Сейчас тут проследует фургон, который захватит меня и повезёт в прекрасную страну.
— Я бы много дал за то, чтобы фургон появился немедленно!
— Почему?
— Хочу посмотреть, как вы будете отъезжать.
— Подожди немного, и ты увидишь.
— Нет, нет. Я пойду домой.
— Всего только две минуты!
— Я и так слишком задержался. Фея будет беспокоиться.
— Бедная Фея! Может быть, ты боишься, что тебя летучие мыши съедят?
— А ты совершенно уверен в том, — осведомился Пиноккио, — что в той стране действительно нет никаких школ?
— Даже намёка на школу!
— И никаких учителей?
— Ни единого!
— И там не надо учиться?
— Ни-ни!
— Какая замечательная страна! — воскликнул Пиноккио, и у него даже слюнки потекли.
— Какая замечательная страна! Хотя я там никогда не был, но я могу себе представить.
— Почему бы тебе не отправиться с нами?
— Не воображай, что ты можешь меня уговорить! Теперь я уже обещал моей доброй Фее стать хорошим мальчиком, а я свои слова не бросаю на ветер.
— Ну что ж, тогда прощай! И передай от меня тысячу приветов школам, гимназиям и реальным училищам, если ты по дороге их встретишь!
— Прощай, Фитиль! Счастливого пути, многих удовольствий и думай иногда о своих друзьях!
После этих слов Деревянный Человечек направился к дому. Однако, сделав два шага, он опять остановился, обернулся к своему другу и спросил:
— Но ты действительно уверен в том, что в той стране каждая неделя состоит из шести четвергов и одного воскресенья?
— Совершенно уверен.
— И ты действительно совершенно уверен в том, что осенние каникулы начинаются первого января и кончаются тридцать первого декабря?
— Совершенно убеждён!
— Какая замечательная страна! — сказал Пиноккио ещё раз и сплюнул от удовольствия. Потом он сказал с твёрдой решимостью и очень быстро: — Итак, прощай! Доброго пути!
— Прощай.
— Когда вы отъезжаете?
— Немедленно.
— Жаль! Если бы до отъезда оставался час, я бы, пожалуй, решился подождать.
— А Фея?
— Теперь всё равно слишком поздно… Какая разница, вернусь я домой на час раньше или позже.
— Бедный Пиноккио! А если Фея тебя будет ругать?
— Пусть ругает. Наругавшись вдоволь, она успокоится.
Между тем наступила ночь, непроглядная ночь. И тут они увидели, как вдали запрыгал огонёк, и услышали звон колокольцев и дальний мелодичный звук трубы.
— Это он! — вскричал Фитиль и вскочил на ноги.
— Кто? — прошептал Пиноккио.
— Фургон, на котором я поеду. Поедешь со мной или нет?
— И это действительно правда, — спросил Деревянный Человечек, — что в той стране вообще не надо учиться?
— Ни-ни-ни!
— Какая замечательная страна, какая замечательная страна, какая замечательная страна!
Наконец фургон приблизился, причём совершенно бесшумно, так как его колеса были обернуты паклей и ветошью.
Фургон тащили двенадцать упряжек маленьких ослов, все одного роста, хотя и различной окраски.
Некоторые были серые, другие — белые, третьи — в крапинку, словно осыпанные перцем и солью, а четвёртые — в синюю и жёлтую полоску.
Но самое удивительное было то, что на ногах у всех двадцати четырех осликов были не подковы, как у других вьючных животных, а белые кожаные сапожки, как у людей.
Кто же был кучером этого фургона?
Представьте себе господинчика, толстенького, кругленького и мягонького, как масляный шар, с лицом, похожим на розовое яблочко, с ротиком, беспрерывно смеющимся, и с тоненьким льстивым голоском, похожим на голосок кота, выпрашивающего что-то вкусненькое у своей хозяйки.
Страница 32 из 45
