Этот мир с похмелья был слишком молод и красив. В улицах дышало одному ему понятное счастье, тихое, как безобидное умопомешательство от водки. Мартовское солнце бледной, болезненной матерью тихо баюкало раздавленный чьими-то черными ботинками утренний снег.
Добавить в моё избранное
4 мин, 22 сек 20116
Пакета Марина не взяла, только глупенько хихикнула и побрела, шатаясь, прочь, мимо серых хрущёвок. Обмотанная теплым платком фельдшер выбросила грязный пакет в пасть мусорного бака болотного цвета. На микрорайон опускался вечер.
Марина ушла куда-то к промозглой, холодной Неве. В последний раз ее, маленькую, хлипкую фигурку кто-то видел на огромном мосту. Зеленый поезд мчит в бескрайнюю даль, забеленную туманом, мимо пушистых елей, одиноких забытых Богом деревянных домишек, серых от тусклого неба озёрец. Дремотные лучи майского солнца ласково гладят бледное лицо спящей у окна девушки.
— Скоро к Питеру подъезжаем, через час, это последняя была, — наперебой верещат в коридоре. Где-то захныкал ребенок. Растаял сон, с озябших белых ног сползает одеяло.
Суетливо шуршат, торопливо курят в тамбурах, смеются… Делятся планами. Как же далеко разбредутся люди, еще час назад бродившие по одному вагончику — кто на Невский, кто на Науки, кто на Английский, кого-то электричка увезет еще дальше… Увидятся ли снова? Вряд ли. Слишком большой уж этот Питер, и лица в нем явны лишь на могильных плитах.
Могилка на Большеохтинском кладбище заросла совсем. Будто трепетно укрывая за собою лицо молоденького паренька, так рано ушедшего из жизни, перешептывается с ветром об Иномирье молодая трава.
Марина ушла куда-то к промозглой, холодной Неве. В последний раз ее, маленькую, хлипкую фигурку кто-то видел на огромном мосту. Зеленый поезд мчит в бескрайнюю даль, забеленную туманом, мимо пушистых елей, одиноких забытых Богом деревянных домишек, серых от тусклого неба озёрец. Дремотные лучи майского солнца ласково гладят бледное лицо спящей у окна девушки.
— Скоро к Питеру подъезжаем, через час, это последняя была, — наперебой верещат в коридоре. Где-то захныкал ребенок. Растаял сон, с озябших белых ног сползает одеяло.
Суетливо шуршат, торопливо курят в тамбурах, смеются… Делятся планами. Как же далеко разбредутся люди, еще час назад бродившие по одному вагончику — кто на Невский, кто на Науки, кто на Английский, кого-то электричка увезет еще дальше… Увидятся ли снова? Вряд ли. Слишком большой уж этот Питер, и лица в нем явны лишь на могильных плитах.
Могилка на Большеохтинском кладбище заросла совсем. Будто трепетно укрывая за собою лицо молоденького паренька, так рано ушедшего из жизни, перешептывается с ветром об Иномирье молодая трава.
Страница 2 из 2
