Осенью на Северном Кладбище тишина величественная. Тонкие ветви деревьев с редкой листвой во всей красе открывают низкое чернильное небо. Земля влажная и рыхлая. Могильные памятники, старые и хмурые, хранят молчание. Всё поросло сорной травой и шиповником. Тут уже давно никого не хоронят, да и редко кто бывает. Чувствует человек, что место неладное.
Добавить в моё избранное
4 мин, 12 сек 20084
— Ночью пойдёшь? — спрашивает.
— Пойду. А то мумь все могилки попортит. Да и силки на чернявок ставить уж пора. Полезут скоро.
— Докуривай, да заходи уже. А то голодный, поди, — и дверью скрипнула.
Расстроилась. Вроде сколько с ней живём, а она привыкнуть не может. А чемора увидела — так и побледнела вся. На меня так посмотрела. И ни слова же не скажет. А я что мог сделать? Детишек дать растерзать? Окурок бросил, сплюнул, да в дом пошёл. Успокоится. Работа у меня такая. И делаю я её с удовольствием. Природу ведь всякую любить и уважать надобно. Даже неживую.
— Пойду. А то мумь все могилки попортит. Да и силки на чернявок ставить уж пора. Полезут скоро.
— Докуривай, да заходи уже. А то голодный, поди, — и дверью скрипнула.
Расстроилась. Вроде сколько с ней живём, а она привыкнуть не может. А чемора увидела — так и побледнела вся. На меня так посмотрела. И ни слова же не скажет. А я что мог сделать? Детишек дать растерзать? Окурок бросил, сплюнул, да в дом пошёл. Успокоится. Работа у меня такая. И делаю я её с удовольствием. Природу ведь всякую любить и уважать надобно. Даже неживую.
Страница 2 из 2
